Читаем На грани миров полностью

Я откинулась назад и прислонилась к изголовью кровати, только сейчас осознав, что нахожусь не в своей комнате в Аризоне. Артефакты Рути были разбросаны повсюду, а это значит, что Аннетт спала рядом. Быстрый взгляд убедил меня, что она уже встала.

— Который час? — спросила я, беря кружку у папули, его светлые волосы все еще были влажными после душа. — И почему твои волосы мокрые? Ваш отель настолько близко?

— Мы принимали душ здесь. Остановились в одной из гостевых комнат.

Я фыркнула.

— Там не особо удобно. В гостевых комнатах нет кроватей.

Он одарил меня ослепительной улыбкой.

— Теперь есть. Мы нашли потрясающий антикварный магазин.

— На самом деле, несколько, — сказал папа.

— Несколько, и мы взяли на себя смелось…

— Подожди. — Я поставила чашку и выпрямилась. — Как долго я спала? Который час?

Папуля глянул на часы.

— Семь часов вечера. Примерно.

— О, боже. — Я вскочила с кровати и принялась лихорадочно искать одежду. Любую одежду. Подошел бы даже костюм для защиты от радиации. — Где моя одежда?

— Мы занялись стиркой.

— О, нет. Я имею в виду, спасибо. Конечно. Мне просто нужно к миссис Рихтер. Сегодня последний день, когда я могу расторгнуть договор.

— И зачем? — с сомнением посмотрел на меня папа.

— У меня было три дня. Есть же такой закон? После подписания договора можно в течение трех дней передумать?

Я нашла спортивные штаны и футболку с музыкальной группой «Three Doors Down». Понятия не имела, кому они принадлежали, но мне подошли. Комната слегка закружилась, когда я сбросила пижаму и натянула спортивные штаны, не обращая внимания на то, что мои отцы за мной наблюдают. Они, конечно, видели меня и в худшем виде.

— Ладно, во-первых, — сказал папуля, когда я потеряла равновесие и ударилась головой о стену, — почему ты хочешь расторгнуть договор? А во-вторых, с чего ты решила, что у тебя есть три дня?

Я выпрямилась, но замерла.

— Потому что. Есть такой закон. Верно? — мое сердце пустилось вскачь. Я ошиблась? Такого закона нет?

— Ну, есть такие типы законов. В каждом штате они разные. Даже если в Массачусетсе есть такой закон, аннулирование контракта на недвижимость требует больших усилий. Другими словами, тебе лучше иметь действительно вескую причину.

Выпрямившись и сбросив спортивные штаны, я доковыляла до кровати, волоча за собой одну штанину.

— Ни в коем разе. Я рассчитывала на этот закон. Я бы никогда не подписала бумаги, если бы знала, что мне от этого не отвертеться.

Перси так потряс пол, что задребезжала лампа на ночном столике Рути.

— Почему, дочь моя?

— Дело не в тебе, Перси. Я просто не могу поступить с тобой правильно. Тебе нужен кто-то, кто сможет позаботиться о тебе. Как бы сильно я тебя ни любила, за любовь не платят налоги. — Тогда я повернулась к своим отцам. — Моя соседка уже предложила его купить. Пэррис Хэмптон.

Перси затрясся еще сильнее. С потолка посыпалась пыль.

Мои отцы огляделись, но, похоже, не слишком встревожились.

— Да, мы с ней встречались. Согласно завещанию Рути, Персиваль не может быть продан в течение года, в любом случае.

— Знаю. Что тогда? Он будет просто стоять здесь, и о нем никто не позаботится?

Они пожали плечами. Мне бы следовало спросить у Рути, чем она думала, внося этот маленький пунктик.

— И, думаю, ты захочешь это увидеть. — Папуля достал из бумажника чек и попытался мне его вручить.

Я подняла руку.

— Нет. Я не могу взять ваши деньги.

Папа встал.

— Ты и твоя гордость, родная.

— Пап, это не гордость. Я просто не могу продолжать обращаться к вам при малейшей проблеме.

— Почему? Когда мы взяли тебя, то дали клятву.

— И эта клятва связала вас на оставшуюся жизнь? Вряд ли это справедливо.

Папуля прочистил горло и бросил быстрый взгляд на папу.

— Дорогая, твой отец имел в виду, что это не наши деньги. А твои.

— Ну да. — Я взяла чек и замерла. 50 000 долларов. — Что за черт? Я не могу это принять. Вы с ума сошли?

— Я же сказал. — Он взял меня за руку. — Они твои. Это первый взнос в счет погашения твоей половины стоимости ресторана.

— Ресторана? — я встала и прошлась по комнате, волоча за собой штанину.

— Если бы ты сказала нам, что происходит, — сказал папа, его латиноамериканский акцент стал сильнее от волнения, — ничего бы не случилось.

— Откуда это у тебя?

— С помощью такой мелочи, как хороший адвокат. Родная, ты позволила им водить себя за нос. Мы воспитывали тебя лучше.

Меня охватил стыд. Они действительно воспитывали меня лучше.

— Это моя вина, — сказала я, повторяя эту фразу с тех пор, как получила документы на развод. В день нашей пятой годовщины свадьбы, не раньше и не позже.

— Если ты еще раз скажешь что-то столь же бессмысленное, я перекину тебя через колено и отшлепаю.

— Папа, мне сорок четыре.

— Я не говорил, что это будет легко.

Я расхохоталась.

— Не знаю, что сказать. Значит, я могу его оставить. Я могу сохранить Перси, но тогда буду на другом конце страны от вас.

— Не знаю. Мы присматриваем дом в Ипсуиче.

— Серьезно? — спросила я, не веря своим ушам. — Вы переедете сюда? — когда они только улыбнулись друг другу, я бросилась вперед и обняла их. — А как же виноградник?