Читаем На диком бреге полностью

Так вот в дом номер два, что стоял по Набережной рядом с домом Петиных, и перебрался из своей палатки начальник строительства вместе со своим «верным Личардо» Петровичем, как именовал его Сакко Надточиев.

— Как прикажете обставить? — спрашивал Толькидлявас, радуясь возможности наконец-то развернуться.

— А как хочешь! — отмахнулся Литвинов.

На строительстве были горячие дни. С верховьев сообщали: приближался паводок. И как всегда в таких случаях, сразу обнаружилось: тут недоделано, там неготово, в третьем месте из затопляемой зоны не вывезен материал, в четвертом — не отведены машины. Литвинов только побросал в ладони связку врученных ему ключей и добавил:

— Покумекайте там что-нибудь с Петровичем. Не до того мне.

И Толькидлявас с Петровичем покумекали. Когда ночью, усталый, занятый все теми же весенними хлопотами, Литвинов открыл еще туго отворявшуюся дверь и по скрипевшим половицам — вошел в свой дом, он увидел всю ту роскошь, которую в свое время так безжалостно повытаскала на террасу Дина Васильевна Петина.

Стены, крашенные по трафарету «под муар», занавеси и портьеры тяжелого рытого бархата, полированное дерево. На стенах весь классический ансамбль живописных копий в тяжелых золотых рамах. И, конечно же, шишкинское «Утро в сосновом лесу», и, конечно же, перовские «Охотники на привале». Была даже и «Незнакомка» Крамского. На копии была даже сделана, так сказать, «поправка на современность», и дама в роскошном ландо сидела на фоне… гостиницы «Москва» На самом видном месте висело, конечно же, оригинальное полотно «Счастливая старость».

Литвинов торопливо прошел по комнатам, сопровождаемый двумя виновниками торжества. Стоял в кабинете и думал, понравится ли все это Степаниде Емельяновне. Решил: «Наверное, понравится», — и удовлетворенно произнес:

— М-да, кажется, ничего.

— Старались, — сказал Толькидлявас, весь сияя улыбочками, обнаружившими ямочки на щеках и на подбородке. — А вы на этот шедевр взгляните, Федор Григорьевич! Рафаэль! Современный. Рафаэль!.. Какие краски!.. В Староси-бирске мне из-за нее с директором Дворца культуры просто драться пришлось… Смотрите, смотрите, лица как настоящие. А, глаза, так и глядят… Вон у того старика: все волосы на голове пересчитать можно. Мастерство!

В самом деле, старики, сгруппированные на этой картине, один к одному сияли сочным, марципановым румянцем. Они были, наверное, разные, но общее выражение тупого самодовольства, старательно запечатленное художником, сообщало им что-то родственное. Черноволосая темноокая девица, подававшая им на картине фрукты, показалась Литвинову знакомой. Он тут же вспомнил, откуда переманили ее в компанию Марцика —, новых старцев.

— Тут, брат, не только современный Рафаэль, тут и современный Брюллов, — хмыкнул Литвинов. Потрогал уголок нарисованного на полотне коврика. — Ловко написано… Вот, брат, если такой Рафаэль сотенные подделывать начнет… От настоящей и не отличишь.

— Я же говорю, — таял от восторга Толькидлявас. — Все как живое. На костюм поглядишь и скажешь — какая материя, как значится по артикулу, сколько стоит — ей-богу!.. Не хотели отдавать, только для вас и уступили…

Звонок телефона резко разнесся по необжитым комнатам. Звонили из штаба паводка. Прочли полученную с верховьев радиограмму: половодье приближается…

— Докладывайте каждые полчаса, — распорядился Литвинов. — Куда? Как куда? Конечно, ко мне домой… Куда домой? — он довольно хохотнул. — Набережная, два. Ясно?

Чувствовалось: ему приятно произносить свой новый адрес. Повесив трубку, он еще раз прошелся по комнатам, постоял у двери, ведущей на террасу, за которой мерцали звезды и в мутной сини голубых снегов темнели кроны деревьев, сбегавших по откосу.

— …Вот балкон, це добре. — Он отомкнул шпингалеты, взялся за ручку, рванул, посыпалась на пол замазка, и в комнату вместе с влажным ароматом талого снега вошел по-весеннему возбужденный шум тайги. — За это сугубое спасибо! — И Литвинов пропел, из «Князя Игоря»: «…И гибель всех моих полков, честно, за Русь голову сложивших».

С балкона был хорошо виден домик Петиных, освещенное окно столовой. Чья-то тень двигалась по занавеске: Литвинов набрал нужный номер. Услышал знакомый голосок: «Да-а…».

— …Привет соседке. Вот нору свою осматриваю. Хлопцы тут… — он оглянулся на Толькидля-вас и на Петровича, ухмылявшихся у него за спиной, — отлично меня здесь устроили. Приходите с супругом чай пить.

Повесил трубку, еще раз осмотрелся.

— Отводок телефона — в кабинет. А возле поставьте койку. Петрович, слышишь? Ту, нашу из палатки, — распорядился он.

— Бу сде, Федор Григорьевич!.