Читаем На диете полностью

С отрепетированной грацией выгибая спину, я встаю со стула и величаво несу себя к доске. Небрежная элегантность походки сделала бы честь любой бродвейской звезде. Четвертый класс в полном составе не отрывает от меня глаз, и под огнем взглядов я плавлюсь, словно в горячем свете софитов. В голове у меня бухает раскаленный молот, проносятся и взрываются косматые красные шары. Новый город, новая школа! Мой мир летит в тартарары, и не за что уцепиться. На мне донельзя тугие-с мылом не влезешь – джинсы, линялая папина ковбойка висит мешком. Уж мы покажем этим пентюхам со Среднего Запада, что такое настоящий нью-йоркский шик!

Двумя рядами дальше другая новенькая упругим мячиком выкатывается из-за парты и мчится к доске. На пол с грохотом сыплются учебники и карандаши, но ей плевать. Бледная и рыхлая, бесформенная, как непропеченная булка. Дурацкое платье из голубого атласас рукавами-фонариками едва не трещит по швам. Пояс вроде бы призван обхватывать талию, но никакой талии нет и в помине – и пояс ползет все выше и выше по круглому животу, увлекая за собой подол и выставляя на обозрение кружевную комбинацию. Огненно-рыжая грива, безжалостно завитая в бараньи кудельки, прямо на глазах обвисает и никнет на влажном весеннем сквозняке.

Едва ли не впервые в жизни я радуюсь, что у меня нет матери. По крайней мере, никто не учинит со мной того, что сотворила со своим пузатым сокровищем мамаша этого жиртреста. С независимым видом я незаметно отодвигаюсь подальше. Не хватало еще, чтобы меня сочли подружкой этой бегемотихи в голубом.

– Барбара Марлоу приехала из Нью-Йорка. – И училка оглашает содержание моей анкеты.

Я становлюсь в непринужденную позу и изображаю высшее существо, изволившее снизойти до простых смертных.

– Барбара пишет рассказы, обожает спорт, шопинг и авангардное кино. Ее любимое хобби – медитировать с хиппи в Центральном парке.

Я победно улыбаюсь. Ни одной улыбки в ответ! Внутри у меня все сжимается, щеки горят, как от пощечины. “Медитировать с хиппи...” Когда я заполняла в Нью-Йорке треклятую анкету, это звучало так остроумно, так лихо! Но в Пеории, в этом затхлом городишке, тонкая шутка оказалась просто пустым звуком.

– А Сара-Джейн Клеменс родилась и выросла в Новом Орлеане. Там она...

Эй-эй, стойте! Я возмущенно вскидываю голову. А про моего отца? Куда делся тот раздел анкеты, где я написала про отца – нового главного редактора вашей убогой, вашей ничтожной газетенки? Иначе ведь никто не узнает, кто я такая!