Читаем Мы ударим первыми полностью

– Сергей Михайлович, азербайджанская диаспора в городе удивительно малочисленна. Наверно, это связано с общим оттоком населения из-за промышленного спада. Может, сейчас что-то изменится, даже наверняка, но... Пока могу сказать со всей определенностью, что этот человек, – Али пальцем указал на одно фото, – здесь не появлялся.

Талеев начал собирать фотографии со стола, но директор остановил его руку:

– Вах! Подожди! – Он вытащил из стопки фотографию, взятую из личного дела офицера Сиятова более чем десятилетней давности. – А вот человека, очень похожего на этого, я кормил в нашем ресторане пару месяцев назад. Даже разговаривал с ним!

– Как так? Это же один и тот же человек.

– Не скажи, дорогой! Он хотел, чтобы его видели другим. Здесь, – Алиев снова указал на фото из архива ФСБ, – он пожилой, лицо худощавое, волосы с проседью. За 40 лет. А здесь – 25. Круглый, румяный, усики торчком, щечки пухленькие, улыбается. Вот такой он был здесь. Но не настоящий!

– То есть?

– Понимаешь, наша нация имеет свои отличительные анатомические признаки. Я, например, легко их угадываю. Наверное, даже под гримом. Это для русских мы все – кавказцы, а я, особенно здесь, азербайджанца ни с кем не спутаю. Я заговорил с ним на родном языке. Он отвечал по-русски. Но я же видел, что он понял! Думаю, забыл язык отцов, чтобы ответить. А он сказал, что русский! Вах! Хочет человек быть русским – пусть будет! Я только присмотрелся к нему внимательно. Волосы крашеные, на лице ни единой морщинки. Так не бывает! Далеко нынче пластическая хирургия шагнула. И доступна стала всем. Я тогда в этом ничего подозрительного не нашел: мужчины все больше стали к врачам обращаться, хочется быть вечно молодыми. И скрывают потом это сильнее, чем любая женщина! Но, если вы это фото на улице станете показывать, то из десяти десять его не признают. Кроме разве что близких.

– Да-да, – посетовал Гера, – близкие были, да сплыли!

– Спасибо тебе, Али! Зоркий глаз и недюжинный ум...

– Сергей Михайлович, подождите, тут ведь такое дело... Этот, с фотографии, красивый мужчина был, сидел в одиночестве, одна наша работница весьма им заинтересовалась. Разговаривали. Вообще, такое у нас не поощряется, но если знакомство никак не вредит рабочему процессу и, так сказать, уходит за пределы ресторана... Кто же станет мешать свободной женщине общаться с мужчинами у себя дома?

– Господи, Али! – Талеев чуть не кричал. – Что же ты молчал до сих пор?!

– Я взвешивал, – спокойно ответил директор.

– Надо найти эту вашу работницу. Надо...

– Никого не надо искать. Она встречала вас у входа, Сергей Михайлович.

Редин руками изобразил солидную грудь администраторши, и Алиев кивнул.

– Хотите, чтобы я с ней поговорил?

Редин переглянулся с Талеевым и сказал:

– Не то чтобы поговорил, а в спокойной обстановке, в отдельном кабинете подготовил ее, так сказать, к нашему ответственному разговору. Только никаких угроз или страшилок!

– Вай-вай, Сергей Михайлович! Неужели вы стали сомневаться в моем умении договариваться с женщинами?! Это после того, как я желторотым бакинским юнцом сумел уговорить самую завидную невесту Северодвинска?

– Беру назад свои необдуманные слова. Мы с другом посидим пока здесь, ладно?

– Конечно! Я распоряжусь принести вам выпить и закусить.

– Только не закусить, – в один голос воскликнули друзья.

– Эй, отличный фрукт никогда не бывает лишним.

Алиев поднялся и вышел из кабинета.

– А он правду говорил насчет своей невесты?

– Гера, Али никогда не врет. Иногда приукрашивает, но не в этом случае. На то время папа невесты заведовал всем городским пищеторгом.

– А что ты думаешь об этой администраторше?

– Стопроцентное попадание в офицерскую «сферу»! Здесь у Азера работало подсознание. По большому счету он и в ресторан-то пришел для этого. Возможно, даже не отдавая себе отчета. А дальше – просто идеальный вариант. Как там у классика? «Знойная женщина, мечта поэта!» Немолода, ухоженна, симпатична, с несомненными «выдающимися достоинствами», наверняка не замужем, обеспечена, с хорошей квартирой... Десятой доли таких «богатств» хватит, чтобы офицер «сделал стойку».

Они еще немного порассуждали на тему «богатств» и «достоинств», попивая терпкое грузинское вино и закусывая бархатистыми персиками.

– А знаешь, Гера, сколько в этом ресторане я съел апельсинов? Думаю, не меньше центнера! Да-да, не удивляйся, время такое было. Антиалкогольная кампания, понимаешь. В ресторане на нос не более 100 граммов водки! А как же остальные 500, 600, 700?.. Дебет с кредитом в официантском счете должен был сходиться до копеечки. Вот и стал какой-то шутник отпускаемую из-под полы водку записывать апельсинами. Представляешь счет офицера: полкило апельсинов, килограмм, еще полтора. Шутка была замечательной: в то время апельсинов в городе не бывало даже поштучно на Новый год! Зато все офицеры «витаминизировались» года полтора...

Дверь кабинета распахнулась, и вошел Алиев. Особой радости он не выказывал.