Читаем Мы – русский народ полностью

Но в том-то и дело, что у масонов не хватило той энергии, каковой, оказывается, обладали социал-демократы. Хотя существует предположение, что масоны сами уступили пальму первенства большевикам, чтобы чужими руками довершить крушение Православной Руси. Может быть, так оно и было. На поверхности же мы видим, как опоздавшие к «раздаче пирога на пиру победителей» социал-демократы попытались наверстать упущенное и двумя колоннами двинулись в Россию: из Швейцарии во главе с Лениным и под руководством Троцкого из Америки. Вместе с ними в Россию прибыли эсеры, бундовцы, анархисты, в основном, как ни странно, евреи. Они доминировали практически во всех революционных партиях. В большевистском ЦК они занимали девять мест из двенадцати, у меньшевиков все одиннадцать членов центрального комитета были евреями, у эсеров, правых и левых, а также у анархистов евреи составляли более 80 % командного состава. Когда сталкиваешься с такими фактами, невольно складывается впечатление, что действия евреев с маниакальной скрупулезностью были направлены на реализацию предписаний Протоколов сионских мудрецов. Нельзя не признать, что российские масоны свою роль выполнили блестяще: в 1917 году они ликвидировали монархию и захватили власть на 1/6 части земного шара. С этого момента включалось другое правило: «Мавр сделал свое дело, мавр может умереть». Следуя положениям Протоколов и их модернизированной версии, сформулированной в теории о Перманентной революции, более известной по литературе как Мировая революция, еврейство принимает решение низложить масонское правление и принять бремя власти на себя. В октябре 1917 года под руководством председателя Петроградского реввоенсовета Л. Д. Троцкого они выполняют эту задачу. Переход власти в руки евреев фиксируют все. Но для «объективности» важно располагать свидетельствами не «черносотенцев» и славянофилов, а представителей западной цивилизации. И они есть. Вот, например, свидетельские показания перед комиссией Сената США американского священника Джорджа А. Симонса, длительное время возглавлявшего Методистскую церковь в Петрограде. Эти показания он дал в 1919 году. В частности, он говорил, что «среди агитаторов (большевистских. — Ю.Ф.) были сотни евреев из… восточной окраины Нью-Йорка… в 1918 году правительственный аппарат в Петрограде состоял из 16 настоящих русских и 371 еврея, причем 265 из этого числа прибыли из Нью-Йорка (вместе с Володарским, Урицким, Троцким. — Ю.Ф.)».

Правильность показаний А. Симонса подтверждалась данными от коммерческого атташе при посольстве США, который заявлял, что две трети большевиков составляли русские евреи. Правда, на сей счет существовали «разночтения». Скажем, газета «Лондон Таймс» считала, что 75 % большевиков — это русские евреи, а газета «Таймс» настаивала на 80 %. А вот что по этому поводу писал известный в то время русско-еврейский общественный деятель И. М. Бикерман: «Русский человек никогда не видел еврея у власти; он не видел его ни губернатором, ни городовым, ни даже почтовым чиновником. …Русские люди жили, работали и распоряжались плодами своих трудов, русский народ рос и богател, имя русское было велико и грозно. Теперь еврей — во всех углах и на всех ступенях власти… во главе первопрестольной Москвы, и во главе Невской столицы, и во главе Красной Армии… Он видит, что проспект св. Владимира носит теперь славное имя Нахамкеса, исторический Литейный проспект переименован в проспект Володарского, а Павловск — в Слуцк. Русский человек видит теперь еврея и судьей и палачом. Он встречает евреев и не коммунистов, …но все же распоряжающихся, делающих дело советской власти… А власть эта такова, что, поднимись она из последних глубин ада, она не могла бы быть ни более злобной, ни более бесстыдной. Неудивительно, что русский человек, сравнивая прошлое с настоящим, утверждается в мысли, что нынешняя власть — еврейская и что потому она именно такая осатанелая. Что она для евреев и существует, что делает еврейское дело, в этом укрепляет его сама власть».

Подтверждением этих слов может быть и небольшой перечень высших должностных лиц Советской России 1917–1918 годов: Ленин (Бланк), Свердлов, Троцкий, Каменев, Зиновьев, Теодорович, Луначарский (Баилих), Ломов (Оппоков), Чичерин (Мейендорф), Ларин-Лурье, Шлитер, Кауфман, Ландер… и так до бесконечности с небольшими вкраплениями других интернационалистов (Сталин, Дзержинский, Прошьян) и русских аборигенов (Рыков, Петровский, Калинин).

Таким образом, еврейский лозунг революции 1905 года — «Мы дали вам бога, мы дадим вам и царя» — был реализован в октябре 1917 года.

ВЕЛИКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ, ИЛИ РУССКИЙ ПОГРОМ

Перейти на страницу:

Похожие книги

Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , А Ф Кони

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза
Робот и крест
Робот и крест

В 2014 году настал перелом. Те великолепные шансы, что имелись у РФ еще в конце 2013 года, оказались бездарно «слитыми». Проект «Новороссия» провалили. Экономика страны стала падать, получив удар в виде падения мировых цен на нефть. Причем все понимают, что это падение — всерьез и надолго. Пришла девальвация, и мы снова погрузились в нищету, как в 90-е годы. Граждане Российской Федерации с ужасом обнаружили, что прежние экономика и система управления ни на что не годны. Что страна тонет в куче проблем, что деньги тают, как снег под лучами весеннего солнца.Что дальше? Очевидно, что стране, коли она хочет сохраниться и не слиться с Украиной в одну зону развала, одичания и хаоса, нужно измениться. Но как?Вы держите в руках книгу, написанную двумя авторами: философом и футурологом. Мы живем в то время, когда главный вопрос — «Зачем?». Поиск смысла. Ради чего мы должны что-то делать? Таков первый вопрос. Зачем куда-то стремиться, изобретать, строить? Ведь людям обездоленным, бесправным, нищим не нужен никакой Марс, никакая великая держава. Им плевать на науку и технику, их волнует собственная жизнь. Так и происходят срывы в темные века, в регресс, в новое варварство.В этой книге первая часть посвящена именно смыслу, именно Русской идее. А вторая — тому, как эту идею воплощать. Тем первым шагам, что нужно предпринять. Тому фундаменту, что придется заложить для наделения Русской идеи техносмыслом.

Андрей Емельянов-Хальген , Максим Калашников

Публицистика
Дальний остров
Дальний остров

Джонатан Франзен — популярный американский писатель, автор многочисленных книг и эссе. Его роман «Поправки» (2001) имел невероятный успех и завоевал национальную литературную премию «National Book Award» и награду «James Tait Black Memorial Prize». В 2002 году Франзен номинировался на Пулитцеровскую премию. Второй бестселлер Франзена «Свобода» (2011) критики почти единогласно провозгласили первым большим романом XXI века, достойным ответом литературы на вызов 11 сентября и возвращением надежды на то, что жанр романа не умер. Значительное место в творчестве писателя занимают также эссе и мемуары. В книге «Дальний остров» представлены очерки, опубликованные Франзеном в период 2002–2011 гг. Эти тексты — своего рода апология чтения, размышления автора о месте литературы среди ценностей современного общества, а также яркие воспоминания детства и юности.

Джонатан Франзен

Публицистика / Критика / Документальное