Читаем Мы, народ... полностью

Историю, вероятно, следует писать как роман. И пусть роман, будучи по определению беллетристическим вымыслом, противоречит так называемым «твердо установленным фактам», которые (в скобках заметим) по большей части все равно создаются задним числом, но он доносит до нас нечто более важное: смысловой воздух истории, ее эмоциональную температуру — то, что пробуждало людей и заставляло их действовать именно так. Никакие документы этого, конечно, не передают. И если уж обратиться к грандиозной российской метаморфозе, к парадоксальной мистической реконструкции, которая, как нам представляется, еще ни в коей мере не завершена, то выразить ее суть, на наш взгляд, может не скрупулезно выверенный документ, а только роман — то, что по природе своей адекватно самому факту преображения. И если уж такой роман действительно создавать, если взять на себя смелость творения «снов наяву», то вопреки всякой логике начинать его следует, вероятно, с описания пустого Кремля — этого символа немощности и краха вымороченного Российского государства.

Ситуация в России на этот момент была исключительно противоречивой. С одной стороны, правительству после двух лет напряженных усилий удалось добиться некоторой «географической стабилизации». Во всяком случае продвижение «желтой линии», как на жаргоне политических аналитиков называлась граница китайской экспансии в Юго-Восточной Сибири, явно замедлилось: заняв практически всю Амурскую область, весь Забайкальский край, почти всю Бурятию и выйдя на берег Байкала, китайцы, как бы в задумчивости, остановились. И дело тут было, по-видимому, не в угрожающих заявлениях США и группы европейских держав, обещавших «принять чрезвычайные меры в случае дальнейшей агрессии», — у Европы и США хватало своих проблем. Просто начались широкомасштабные молодежные бунты в самом Китае, и Поднебесная замерла, как будто у нее перехватило дыхание. Приморский и Хабаровский край остались пока в составе России. Правда, связь с ними осуществлялась теперь только через Байкало-Амурскую магистраль, поскольку восточная часть Транссиба оказалась в зоне экспансии, к тому же Якутия, примыкающая к данному региону с севера, провозгласила вслед за другими республиками «экономический суверенитет», но это были уже технические проблемы, которые можно было решать.

Также замедлилось продвижение и на «зеленой линии»: исламских поселений в Поволжье, финансируемых через косвенные источники рядом арабских стран. Стратегически важная для страны Транссибирская магистраль здесь перерезана не была. «Железнодорожный распад», чего российское правительство опасалось больше всего, пока что не произошел. Появилось время, чтобы организовать вдоль этого региона «полосу отчуждения»: нечто вроде укрепрайона, тянущегося с запада на восток. Тем более что помочь в организации такой «Великой русской стены» обещали и Соединенные Штаты, и Европейский союз.

Можно было, казалось, несколько перевести дыхание.

Однако этого не позволяла напряженная внутренняя ситуация. Об «экономическом суверенитете» заявила не только Якутия, точно такие же декларации, видимо согласовав их друг с другом, приняли Башкирия, Сибирская Федерация, Уральская Республика, Калмыкия, Татарстан. Их приняли Карелия, Федерация народов Кавказа, Калининградская область, Алтай и Тува… Даже мифическая «республика Славия», которая объединяла непонятно кого, торжественно провозгласила, что «все природные богатства этой древней страны принадлежат ее коренному народу — славянам». И хотя уже через трое суток Первый казачий корпус, насчитывавший шестнадцать закаленных бойцов, вытеснил правительство Славии с четвертого этажа Агромашбанка, где оно заседало, так что от самозваной республики остался лишь сайт, зарегистрированный на сервере в Эквадоре, сама по себе эта вспышка политического экстремизма была весьма характерна. Она показывала, что Кремль по-прежнему плохо контролирует российские территории и что на громадном пространстве от Пскова до Владивостока можно ожидать любые эксцессы.

Напомним, что «народные армии», формировавшиеся по большей части стихийно, заняли к тому времени Новосибирск, Томск, Челябинск, Екатеринбург (Уральская Республика таким образом перестала существовать), гражданские комитеты, образовывавшиеся в поселках и городах, контролировали, по их сведениям, уже более двадцати процентов европейской части страны, очевидно было, что число их будет расти, а на границе Рязанской области, поддерживаемый ополчениями Тулы, Липецка и Орла, концентрировал свои силы «Народно — освободительный фронт», готовящийся к решительному наступлению на Москву.