После чего перепились все — смеялись, целовались, пели вместе хором то «Катюшу» по-русски, то «Нихт капитулирен» по-немецки. Наш сантехник едва не трахнул немецкую старушку прямо в автобусе, пользуясь тем, что его подруга отрубилась. Подруга другого сантехника от бодрого пенсионера, на котором она в клочья порвала пиджак, получила приглашение в Германию с видом на брак. Наверное, сметливый немец-пенсионер сообразил, как выгодно на старости лет иметь под рукой такую вот бабу и спускать ее на недоброжелателей.

Рассказ этот похож на легенду — и от этого только правдивее. Это геополитическая легенда о будущем Европы.

Чувственная любовь в городе Стрый

Наша речь ярче, чем наша жизнь. Однажды я ехал из Москвы в Братиславу в почтовом вагоне вместе с двумя проводниками.

Единственным грузом почтового вагона, не считая проводников и меня, были двадцать пять мешков с книгами, которые я купил в Москве. Проводники пили водку и рассказывали эротические истории из своего железнодорожного быта. Заботились, чтобы я не скучал. Проводник по имени Вася, парень лет тридцати с лицом громилы, вдруг пожаловался, что последняя баба наградила его триппером, хотя и была учительницей с высшим образованием.

В васиной жалобе чувствовался оттенок разочарования: в кои веки добрался до интеллигентной женщины и нарвался на триппер, которым образованную учительницу порадовал муж, по словам жены подцепивший свой триппер где-то в поезде у проводницы.

Когда состав минул Киев, на украинских станциях в почтовый вагон начали проситься люди. Проводники их не брали — стеснялись моего присутствия. Зато снова вспоминали, как, когда и какой натурой расплачивались пассажирки.

Где-то за Львовом на потрясшей воображение Генриха Бёля станции Стрый я вышел из вагона подышать и стал наблюдать, как дородная хохлушка лет сорока уламывала Васю подвезти ее до Чопа. Вася слушал и молчал.

Когда поезд тронулся, хохлушка засуетилась и вытащила из кошелька деньги. Вася посмотрел на меня, вздохнул, ступил на подножку и зычно, как носильщик на вокзале, заорал:

— От-сос! В пи-зду!

— Будет тебе отсос! Будет! И в пизду дам! — обрадовалась хохлушка и попробовала догнать вагон.

— Сейчас, ебать тебя разбежался! Пизда старая! — разозлился Вася и захлопнул перед носом окрыленной надеждой женщины дверь.

Поезд уехал, хохлушка осталась наедине со своим буквальным пониманием того, что было изящной метафорой, и мечтой об эротической оргии в почтовом вагоне.

Не будем жалеть ее — наши христианские философы давно твердят, что эротическая любовь живет, только пока она не удовлетворена. Вот и осталась хохлушка неудовлетворенная, но зато с очень живой эротической любовью в душе.

А я сделал чисто филологический вывод о том, что русский мат украинцам доступен лишь отчасти. Проводник Вася просто сказал «нет» в несколько орнаментальной форме, а хохлушка из города Стрый губы раскатала.

Проводник Вася привык говорить ярко. Ярче, чем жить. Хохлушка, напротив, была готова ярко жить. Но не довелось. Помешал то ли я, то ли Васин триппер.

Мы объебем их, потому что наши Вася и хохлушка за несколько секунд договорятся между собой по главным вопросам бытия, а их Джон и Салли будут ходить друг вокруг друга месяцами, высчитывая с калькулятором в руках плюсы и минусы таких доступных вещей, как отсос и другие нехитрые житейские радости.

Австрийцы знают нашу «мать»

Осенью 1997 года я подъезжал на машине к супермаркету «Хума» на окраине Вены. Было предрождественское время, когда зажиточные жители города Штрауса, Гитлера и Фрейда одержимы состоянием, которое в словацком языке называется «накупна горучка», то есть покупательская горячка.

Стоянка перед супермаркетом была забита машинами. Покружив пару минут, я нашел место, оставленное только что уехавшей машиной, и занял его. После чего заметил, что на это место целился с другой стороны австриец.

Когда я вылез из машины, австриец довольно преклонного возраста подскочил ко мне и стал грязно ругаться, шевеля сувернирными австро-венгерскими усами.

Я почти не знаю немецкого, но в том. что ругань была грязной, не могло быть сомнений. К тому же в каждой второй фразе было «словакиш»: австро-венгерский ветеран на основе словацкого номера моего «пассата» сделал вывод, что я словак, и изливал свою изболевшуюся душу на тему, как эти дикие словаки смеют занимать места гордых австрийцев на стоянках перед их супермаркетами.

Поначалу я отнесся к нему благодушно. Ну, кричит, так ведь старый и усы вырастил красивые. Я повернулся к нему спиной и пошел к магазину, однако крик не становился тише. Он шел за мной и кричал, бросив свой «оппель» с включенным мотором. Я остановился.

— Чем ты недоволен, пень старый? Я вам из Братиславы деньги сюда привез, — мягко сказал я ему по-русски. Но он не внял и кричал все громче.

И тогда меня осенило. Я пошел на него грудью и тоже заорал, силой и грубостью крика разрушая свой имидж преподавателя университета в очках.

— Еб твою мать, ты чего орешь! Еб твою мать, козел старый!