Читаем Музыкальные мифы. Книга 5 полностью

ФА не рискнул выходить в освещенное пространство и, спрятавшись за одной из колонн, стал прислушиваться. Но ни единый звук не долетал до его слуха.

Прошло довольно много времени... Кромешная тьма и жуткая тишина, царившая в зале, стали клонить ФА ко сну. Он нагнулся, чтобы сесть на пол, и вдруг заметил возле соседней колонны какое-то слабое свечение. ФА быстро подошел к светящемуся пятну, нагнулся и увидел бриллиантовый орден в виде герба: две собаки держали щит с изображением загадочных букв: «К» и «В». Щит украшала корона.

В этот момент скрипнула дверца, и на ее пороге показался Паж в сопровождении старой знакомой — красавицы ЧЕТВЕРТИ. Она держала хрустальный флакон, где, как понял ФА, хранилось то самое волшебное зелье.

— На! Отдай царице и ее БЕМОЛЯМ — это почти все, что у меня было. Думаю, что скоро у ФОРТИССИМА этого питья будет опять много. Да и у нас тоже. И ничего не бойся. Даже если один из ВОСЬМОВ и не подвергся внушению, это не страшно: убить ФОРТИССИМА могут только семь человек. И то лишь те, кто знает волшебное слово. А его знают король, я и ты... Да и выбраться отсюда ВОСЬМАМ не удастся. Ключ от двери, ведущей к подземному озеру, есть только у Мал-с’УмКвинта. И завтра же мои собаки растерзают этих дерзких мальчишек. Никакой ЗВУКОРЯД их не спасет — он не действует в ЭсМолии... Ступай. Завтра поможешь приготовить новое снадобье — для него уже есть семь жертв.

Паж поклонился СИНКОПЕ и поцеловал ее в щеку:

— Спасибо тебе, прапрапрабабушка. Тетушки обрадуются. Я приду завтра утром. А сейчас, на всякий случай, пойду и спрячу оружие ВОСЬМОВ. Вот только не знаю, где волшебные мечи...

— Они приторочены к седлам проклятых ПРЕСТО и ПРЕСТИССИМО. Но те где-то носятся, а как их вызвать, я не знаю... Ну, ступай. — СИНКОПА повернулась и, чуть хромая, пошла в свои покои.

Паж и ФА выбрались из подземного хода почти одновременно и миновали скалу.

— Стой! — крикнул ФА своему противнику. — Не уйдешь! Я всё знаю!

От испуга и неожиданности Паж остановился. Потом рванулся было назад, но путь ему преграждал ненавистный ВОСЬМ. Тогда Паж выхватил шпагу и ринулся на врага. ФА чуть отскочил в сторону и, зайдя сбоку, нанес удар. Паж успел среагировать на него. ФА стал нападать с другой стороны и в это время услышал, как скала закрывает вход в подземелье.

Паж, обезумев от ярости, бросился к еще оставшейся узкой щели, но не успел. Шпага ФА настигла его. Шатаясь, Паж хотел облокотиться о скалу — и выронил хрустальный флакон в ров к змеям. Разозленный ФА бросился было за флаконом, но тут Паж, собрав последние силы, вонзил шпагу в ВОСЬМА. Хорошо, что шпага, попав в пуговицу, скользнула по ней и вошла в бедро — иначе бы ФА погиб.

Развернувшись, раненый ФА нанес ответный удар, и Паж, уже умирающий, свалился туда, куда упал и хрустальный сосуд.

Из рва неслось страшное ликующее шипенье змей. Они пировали...

Обливаясь кровью, опираясь на шпагу, ФА с трудом добрел до кареты.

Через некоторое время он входил в комнату, где спали его друзья.

Наскоро перевязав себе рану, осторожно, чтобы не разбудить их, он собрал оружие и отнес его в карету. Затем стал будить самого сильного — МИ.

— МИ, пора вставать. Уже светло.

— Уйди от меня! Спать хочу!

Но ФА не отставал:

— Вставай. Нам необходимо выбраться из этой страны. Это не ЛОКРИЯ. Это страна злой колдуньи.

— Отвяжись! А то получишь! — ФА больно тронул его острием шпаги. МИ вскочил. Его глаза налились слезами, и он завыл:

— Больно-о-о! Что пристал с какими-то колдуньями? Сейчас пойду маме пожалуюсь.

От этого крика проснулись и другие ВОСЬМЫ. И тоже заплакали. Каждый из них хотел домой. А ЛЯ без конца вспоминал свою бабушку.

ФА понял, что царица МИ БЕМОЛЬ не врала: его друзья действительно вели себя, как простые трусливые мальчишки.

— Ладно! Все ясно, — сказал ФА. — Садитесь в карету, я отвезу вас домой.

Обрадованные ВОСЬМЫ стали прыгать от радости, хлопать в ладоши. О шпагах никто из них и не вспомнил...

Когда мальчики забрались в карету, ФА запер дверцу ключом.

...Но когда они подъехали к гладкой скале, ВОСЬМЫ заволновались:

— Ты куда привез нас? — кричали они. — Мы не хотим в этот замок. Смотри, сколько там змей, сплетенных по ПОЛУТОНАМ в ХРОМАТИЧЕСКИЕ ГАММЫ.

— Сейчас все выясним! — отвечал ФА, слезая с козел. — Сейчас! Не спешите! Одну минутку!

Но ВОСЬМЫ не успокаивались и попытались выломать дверцу кареты. МИ и ЛЯ выбили стекла и порезались. А так как окошки оказались малы, выбраться через них было невозможно.

В это время ФА подошел ко рву и трижды произнес слово «ТРАНКВИЛЬО». Но скала не шевельнулась.

«Как же так? Что теперь будет?» — подумал ФА. И вдруг вспомнил: «Паж кидал в ров сверток, завернутый в лиловый плащ. Но где же взять хоть какую-нибудь лиловую одежду?.. Обивка! В карете лиловая обивка!» — вспомнил он и заковылял к карете.

Она ходила ходуном, но дверь не поддавалась. И, что странно, МОДЕРАТО никуда не убежали, а лишь нервно били копытами.

— Слушайте! — крикнул ФА ВОСЬМАМ. — Я вас выпущу, если вы сумеете сорвать обивку и бросите мне ее в окно!

— А честно? — раздались из кареты крики.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Мик Джаггер
Мик Джаггер

Мик Джаггер — живая легенда и многоликая икона современной культуры. 2013 год явился для него этапным во многих смыслах: вечному бунтарю исполнилось 70 лет, The Rolling Stones завершили самое громкое в своей истории мировое турне, призванное отметить полувековой юбилей группы, и вдобавок было объявлено, что скоро «сэр Мик» станет прадедушкой. Интерес к его личности огромен, как никогда, однако писать историю своей жизни бывший дебошир, а ныне рыцарь Британской империи категорически отказывается. Что же, приходится за него это делать другим, и новейший труд Филипа Нормана, прославившегося биографиями The Beatles, The Rolling Stones и Джона Леннона, — наиболее исчерпывающий в своем роде. Итак, вы узнаете, как сын простого учителя физкультуры и тихий фанат черного блюза превратился в кумира всемирного масштаба и постоянного героя скандальной хроники, как перед ним падал на колени Стивен Спилберг, а его детей нянчил Энди Уорхол…

Филип Норман

Биографии и Мемуары / Публицистика / Музыка / Документальное
Песни, запрещенные в СССР
Песни, запрещенные в СССР

Книга Максима Кравчинского продолжает рассказ об исполнителях жанровой музыки. Предыдущая работа автора «Русская песня в изгнании», также вышедшая в издательстве ДЕКОМ, была посвящена судьбам артистов-эмигрантов.В новой книге М. Кравчинский повествует о людях, рискнувших в советских реалиях исполнять, сочинять и записывать на пленку произведения «неофициальной эстрады».Простые граждане страны Советов переписывали друг у друга кассеты с загадочными «одесситами» и «магаданцами», но знали подпольных исполнителей только по голосам, слагая из-за отсутствия какой бы то ни было информации невообразимые байки и легенды об их обладателях.«Интеллигенция поет блатные песни», — сказал поэт. Да что там! Члены ЦК КПСС услаждали свой слух запрещенными мелодиями на кремлевских банкетах, а московская элита собиралась послушать их на закрытых концертах.О том, как это было, и о драматичных судьбах «неизвестных» звезд рассказывает эта книга.Вы найдете информацию о том, когда в СССР появилось понятие «запрещенной музыки» и как относились к «каторжанским» песням и «рваному жанру» в царской России.Откроете для себя подлинные имена авторов «Мурки», «Бубличков», «Гоп со смыком», «Институтки» и многих других «народных» произведений.Узнаете, чем обернулось исполнение «одесских песен» перед товарищем Сталиным для Леонида Утесова, познакомитесь с трагической биографией «короля блатной песни» Аркадия Северного, чьим горячим поклонником был сам Л. И. Брежнев, а также с судьбами его коллег: легендарные «Братья Жемчужные», Александр Розенбаум, Андрей Никольский, Владимир Шандриков, Константин Беляев, Михаил Звездинский, Виктор Темнов и многие другие стали героями нового исследования.Особое место занимают рассказы о «Солженицыне в песне» — Александре Галиче и последних бунтарях советской эпохи — Александре Новикове и Никите Джигурде.Книга богато иллюстрирована уникальными фотоматериалами, большая часть из которых публикуется впервые.Первое издание книги было с исключительной теплотой встречено читателями и критикой, и разошлось за два месяца. Предлагаемое издание — второе, исправленное.К изданию прилагается подарочный диск с коллекционными записями.

Максим Эдуардович Кравчинский

Музыка
Моя жизнь. Том I
Моя жизнь. Том I

«Моя жизнь» Рихарда Вагнера является и ценным документом эпохи, и свидетельством очевидца. Внимание к мелким деталям, описание бытовых подробностей, характеристики многочисленных современников, от соседа-кузнеца или пекаря с параллельной улицы до королевских особ и величайших деятелей искусств своего времени, – это дает возможность увидеть жизнь Европы XIX века во всем ее многообразии. Но, конечно же, на передний план выступает сама фигура гениального композитора, творчество которого поистине раскололо мир надвое: на безоговорочных сторонников Вагнера и столь же безоговорочных его противников. Личность подобного гигантского масштаба неизбежно должна вызывать и у современников, и у потомков самый жгучий интерес.Новое издание мемуаров Вагнера – настоящее событие в культурной жизни России. Перевод 1911–1912 годов подвергнут новой редактуре и сверен с немецким оригиналом с максимальным исправлением всех недочетов и ошибок, а также снабжен подробным справочным аппаратом. Все это делает настоящий двухтомник интересным не только для любителей музыки, но даже для историков.

Рихард Вагнер

Музыка
Хардкор
Хардкор

Юбилею перестройки в СССР посвящается.Этот уникальный сборник включает более 1000 фотографий из личных архивов участников молодёжных субкультурных движений 1980-х годов. Когда советское общество всерьёз столкнулось с феноменом открытого молодёжного протеста против идеологического и культурного застоя, с одной стороны, и гонениями на «несоветский образ жизни» – с другой. В условиях, когда от зашедшего в тупик и запутавшегося в противоречиях советского социума остались в реальности одни только лозунги, панки, рокеры, ньювейверы и другие тогдашние «маргиналы» сами стали новой идеологией и культурной ориентацией. Их самодеятельное творчество, культурное самовыражение, внешний вид и музыкальные пристрастия вылились в растянувшийся почти на пять лет «праздник непослушания» и публичного неповиновения давлению отмирающей советской идеологии. Давление и гонения на меломанов и модников привели к формированию новой, сложившейся в достаточно жестких условиях, маргинальной коммуникации, опутавшей все социальные этажи многих советских городов уже к концу десятилетия. В настоящем издании представлена первая попытка такого масштабного исследования и попытки артикуляции стилей и направлений этого клубка неформальных взаимоотношений, через хронологически и стилистически выдержанный фотомассив снабженный полифонией мнений из более чем 65-ти экзистенциальных доверительных бесед, состоявшихся в период 2006–2014 года в Москве и Ленинграде.

Миша Бастер

Музыка