В чемодан легко уместилось самое необходимое. Поверх документов Сергей уложил роскошный бордовый пиджак – последнее напоминание о директорском посту. Внезапно оказалось, что за весь период «красивой жизни» он не сумел даже толком одеться. В свободные часы привычно донашивал военную форму и офицерские штиблеты. Из гражданской одежды после всех перипетий уцелели старый свитер, джинсы и плащ. Пришлось на барахолке продать даже шинель и свадебный костюм…

Впервые он ступил на московский перрон без громадных баулов и спрятанных в трусах купюр. Денег оставалось на чашку кофе, чемоданчик раскачивало ветром, сквозь тонкие подошвы туфель ноги обжигал ноябрьский асфальт. Столица встретила исподлобья, седым дождем, хмурыми взглядами бомжей, разрытыми котлованами. Десять миллионов муравьев копошились в своих норах, им ровным счетом было наплевать на растерянного длинноволосого парня.

Идти ему было особо некуда. Те, кто обещал помощь, вовсе не собирались брать его на постой.

– Ну, здравствуй, Москва!

Глава 16 АЛМАЗНОЕ НЕБО

Я стою под серым куполом. Алмазное небо кружит над головой, морочит и увлекает за собой. В ступни почти осязаемо втыкаются перекрестные лучи прожекторов. Темнота вздыхает, околдованная, завороженная, взвинченная барабанной дробью. Спустя час я буду рыдать в люксе лучшего отеля Вегаса, но это спустя час. А сию секунду я насильно возвращаю себя в точку разлада.

Распада.

Развода.

С чего же все началось? Как случилось, что шикарная лестница в небо незаметно обернулась коварной подкидной доской? Ясно, что это произошло не в «Мираже», а задолго до того… Но разве может блистательное начало означать падение вниз?

Купол. Впервые купол распахнул алмазное небо в Москве, хотя и не для полного зала.

– На счет «четыре»… и раз…

– Пошла!!!

Бездна навстречу. Лишь серебряная жила каната нервно дрожит над сеткой. Сетки там быть не должно, но пока она там. Потому что каждый второй прыжок заканчивается в ее жестких объятиях. Нет, нет, это неправда. Не каждый второй, а три из пяти…

Но еще недавно ситуация выглядела гораздо хуже. Совсем недавно казалось, что против меня ополчился сам воздух. И воздух, и душный лимонный свет, и бравурный смех оркестра…

Удар!

Шесть метров свободного полета – и в точку! Удар приходится на напружиненные икры, на смазанные тальком ладони. Шипы педалей впиваются в подошвы. Есть попадание! Амортизаторы мягко пружинят, титановый обод обнимается с канатом, невидимые во мраке мальчишки повисают на страховочных лонжах. Теперь самое важное – устоять, сохранить равновесие, успеть набрать скорость, руль рывком на себя…

– Аа-атлично! Настя, крути, крути! Почему ты снова не послушалась? Какого дьявола ты разгонялась?

Если честно, разогнаться наверху почти негде. Но один дополнительный оборот педалей как раз умещается на площадке. Один оборот – лишняя скорость, лишние метры прыжка…

– Но я хочу именно так. Так красивее!

– Да кто бы спорил? Ясный перец – красивее. Только не получится, – натянуто усмехается Арина.

Как меня заколебал ее вежливый смех! Вот Потапов – он никогда не лыбится напрасно, он честно делает свое дело, считает, измеряет, уточняет формулы, возится с железяками.

Бах! Свет в глаза, десятки прожекторов.

– Тебя заносит, это естественно. Переднее колесо не удержать, оно не зафиксировано…

– А у меня получится!

– Настя. Мы – команда… – поддержал мою мучительницу Владислав. – Мне никак не скомпоновать, ты все время меняешь…

– Но я хочу как лучше!

Владислав делает наброски в блокнотике. Рядом, точно засушенные цветы, распяты три варианта моих сценических нарядов. Розовый Арлекин, золотая бабочка, ведьмочка по мотивам Гоголя. Костюмы дожидаются Марка, он все не едет.

И снова – темнота. Удар, попытка сальто. Одобрительные крики, смешки, паника, синяки от свалившегося сверху велосипеда. Следы от сетки, вся спина – квадратами. Пот стекает по спине, проклятый канат скачет из стороны в сторону, как хитрая извивающаяся змея. Сильнее натягивать нельзя, сказал Потапов – отдача замучает…

Четверо рабочих, упираясь ногами, стравливают тросы. Площадка мелкими рывками опускается вниз. Сверху запрокинутые лица кажутся арбузными семечками.

– Настя. Поверь, без заднего сальто ничем не хуже. Все равно у тебя получается удивительная комбинация.

Что-то они подозрительно улыбчивы сегодня. Хотя должны ругаться и бубнить…

– Этот номер придумала я. Я пять лет мозоли набивала, чтобы это сделать. А теперь мне надо все забыть?

Они переглянулись. Не ожидали такого внезапного всплеска.

– Если ты настаиваешь на хула-хупах, нам придется отказаться от акробатики…

– А как же с лестницей?

Еще какие-то люди, спецы. Помощники Потапова. Арина тоже мокрая, ругается, указывает, куда ставить лестницы. Ругается, потому что арена нужна для следующего номера. В сущности, она толковая баба, гораздо крепче и сметливее, чем преподаватели в училище. Даром, что практик.

– Нам не вместить все…

– Владислав, даже переднее сальто без подстраховки никто не делал…