– Куда ты пойдешь работать? – бестолково отозвался Сергей. – Ты учитель, а учителя в нашей школе не нужны. Скоро учить некого будет. Народ разъезжается…

Зазвонил телефон. Это была одна из редких привилегий: аппараты ставились в квартиры оперативным дежурным, командирам, замам и особо ценным спецам.

– Лерка, мне надо бежать. Просят подменить, там кто-то болен на четвертой площадке.

– Беги, конечно! – Она мгновенно вытерла слезы, засуетилась с бутербродами, принесла чистые носки. Настоящая боевая подруга! Где сейчас таких найдешь?…

Воскресным утром, пока Сергей был на подмене, Лерку увезли в больницу.

Хорошо еще, что Лера достучалась до соседей, ведь телефон давно отключили. После смены, честно отслужив со сжатыми челюстями, лейтенант бежал до больницы бегом. Он пробежал без остановки шесть километров, от автобусной станции до городка. Потому что умер бы, дожидаясь казенную развозку.

– Родная моя, ничего… Мы попробуем еще раз… Его дочь умерла, не дожив три месяца до собственного рождения.

Глава 8 СУДЬБА

На обветренной кирпичной стенке красовалась самая прекрасная, самая восхитительная табличка на свете! И буквы на ней, золоченые, слегка облезлые, звучали дивной музыкой.

«ЭСТРАДНО-ЦИРКОВОЕ УЧИЛИЩЕ».

Под табличкой змеилась гигантская очередь на подачу документов. Собственно, очередей было несколько, но никто в точности не смог бы сказать, куда и зачем следует занимать. Сотни абитуриентов страдательно и ревниво следили друг за другом, обсуждали взлеты, провалы и кошмарный характер преподавателей.

– Шантрапа, – закусив папироску, победно высказалась тетя Ксана. – Нашей красавице тут никто в подметки не годен.

– Их подозрительно много… – пробормотала интеллигентная тетя Галя. – Может, здесь набор на целину?

Восторженная племянница глазела исключительно на обветренный цирковой купол. Больше ничего в тот момент она не замечала. Училище располагалось в левом флигеле старого цирка, и, как назло, именно тем летом его руководство решило закрыться на реставрацию. Лестницы и переходы были забиты абитуриентами, точно банки с пассерованными шпротами. Тем солнечным летом казалось – вся молодежь бывшего Советского Союза бредила ареной. Эстрадно-цирковых на гигантской карте СССР имелось три – в Москве, Киеве и Тбилиси. В приближении ситуация выглядела так: отделение вокала – восемьдесят человек на место, цирковое – зашкаливало за сто. Нервным шепотом передавали друг другу кошмарные новости.

– На эквилибр возьмут всего двоих…

– Я третий год пытаюсь…

– На жонгляж одно место, и то – неточно…

– В столице еще хуже…

– А клоуны им вообще не нужны?

– Проходной балл подняли…

К великому счастью, Настя Порываева понятия не имела о творящемся безумии. Но, встретившись лицом к лицу с отпрысками славных династий, мгновенно ощутила, что шансы стремятся к нулю. Здесь томились в очереди люди, с двух лет ползавшие в опилках арены, а с четырех лет умевшие висеть на трапеции. В пятилетнем возрасте родители отдавали их на специальные курсы, дабы ребенок привыкал к бешеным нагрузкам, осваивал актерские навыки, пластику и заранее выбрал профиль профессии. Кто-то шел на акробатику, в коверную буффонаду, кто-то – в партерные или воздушные гимнасты, а на соседнем отделении муштровали эстрадников. Тем тоже приходилось несладко – хореография, степ, техника речи…

Одним словом, девчонке, выигравшей когда-то в Ялте приз симпатий, не светило ничего.

Но иногда в наши самые пессимистические планы вторгается нечто. Люди верующие называют это ангелом-хранителем, другие твердят о силе духа, которая все перетрет, или разводят руками – судьба…

Судьба.

– Главное – не опозориться на первом туре! – убеждали друг друга будущие коллеги. – Если рожа им не понравится, зарубят на фиг!

– У него рентген показал слабое искривление позвоночника. Не взяли, хотя отец двадцать лет на кольцах крутился…

– Врачиха нарочно шепчет еле слышно, фиг цифру угадаешь…

– И вовсе дело не в лице. Зритель твоего лица не видит, главное – фигура…

На лестничном пролете почти не осталось кислорода для дыхания, но покинуть очередь – означало потерять слабый след надежды. Держались друг за друга так плотно, словно готовились пережить землетрясение. Сверху вываливались поодиночке, с перекошенными физиономиями, корчили страшные гримасы.

– А на втором туре? – пискнул кто-то.

– На втором – еще хуже! – авторитетно заявил долговязый очкарик. – На втором – дадут банку консервную и, к примеру, шнурок – и изображай даму с собачкой!

Но почему-то всех пугал именно первый тур, а не экзамен по актерскому мастерству. Начитавшись и наслушавшись, все примерно представляли, как вести себя с банкой и шнурком. Зато собственная внешность вызывала у каждого второго ненависть к себе.

…Приемная комиссия смотрела на пятнадцатилетнюю девочку, как многоголовый дракон. Достаточно хищный, но наевшийся и потому флегматичный дракон.