Читаем Мужчины о счастье полностью

Французского мы не знали. Смотрим на него и ничего не понимаем. Он, грассируя, начинает что-то рассказывать, всё чаще и чаще вставляя в речь русские слова. Наконец как-то поняли: он француз, идёт в столовую ужинать. Кого мы ожидали встретить в доме отдыха под Клином, так это точно не француза. Вообще-то мы ожидали встретить девушек. Трёх романтичных, коротающих дни в соседнем номере. Но, увидев француза, сразу поняли, что девушек тут нет. Стал бы француз с мужиками знакомиться, если бы тут девушки были. Мы потопали по тропинке за иностранцем. Он беспрерывно что-то говорил. Как-то из его речей мы разобрали, что французов здесь много. Они приехали устанавливать линию на местном пивзаводе. Неплохо им живётся среди ёлок. Свежий воздух… С красным вином кушают… Умеют всё-таки иностранцы устраиваться.

Когда я был в Париже, первое, что меня поразило, – это то, как много людей едят на ходу. У нас нет такого количества жующих пешеходов. ещё я понял, что там большинство владельцев кафе выносят дом на улицу. Вот что я имею в виду: уклад и порядок, который у них есть дома, они его на улице, в своём кафе, утверждают. Ощущение такое, что если у него дома красные салфеточки, то он их и в кафе своём на стол положит. И ещё очень тесно в этих парижских кафе. Сядешь, и обязательно кто-то за плечом с хрустом жуёт салатный лист. Но это так, к слову.

Возвращаюсь в дом отдыха под Клином. Из темноты мы вышли в освещённую столовую. Чистотой она не отличалась. Запахи пищи. Запахов много, и все неприятные. Встретила нас работница дома отдыха. Подошла она к нам с вопросом, будем ли мы оплачивать питание. Вид у работницы дома отдыха был такой, будто она секунду назад что-то воровала, и мы её от этого дела отвлекли. От питания мы отказались. Решили, что еду будем в магазине покупать. Работница сказала нам, в какой корпус идти, чтобы поселиться. Мы вышли, оставив весёлых французов за столиком. Они, кстати, русской еды не чурались. Ели вовсю и вином запивали.

Пришли в номер. Я лично такую картину и ожидал увидеть. Фиговенько было в номере. И кроватей всего две. Одна из них широкая. Стали спорить, кто на какой кровати будет спать. Каждый хотел спать отдельно. Долго решали, кто займёт маленькую кровать. Ковров и Баранов спорили. Я на них смотрел и испытывал чувство острого удовольствия. Нет, я не радовался тому, что они никак не могут найти общий язык. Просто когда твои друзья в шутку ссорятся, ты понимаешь, что всё это несерьёзно. Что, короче, жизнь продолжается. Не знаю, понятно ли я объяснил. В итоге кровать досталась Баранову. Не помню, как это решили. По-моему, скинулись, как в детстве: камень, ножницы, бумага… Потрясли кулаками и выбросили вперёд комбинации из пальцев. Кто-то мне рассказывал, что камнем, ножницами и бумагой дело не заканчивается. Есть ещё одна, более сложная модификация этой игры: «Камень, ножницы, вода, телевизор, провода». Правда, сложно себе представить, как пальцами одной руки можно показать телевизор. Хотя, наверное, можно.

Спать было ещё рано. Мы решили устроить костёр, ну и, понятно, напиться под это дело. Взяли еду и выпивку и покинули номер. Я гордо нёс куриные окорочка в пакете. И водку. Баранов и Ковров несли бесчисленные банки рыбных консервов и тоже водку.

Помню, как Ковров устроился барменом в стриптиз-бар. К своему делу он отнёсся серьёзно – сходил однажды на соревнования барменов. Увидел, как они там бросают и ловят бутылки из-за спины, ловко переворачивают их, взяв за горлышко, и тут же наливают спиртное в стакан. Ковров тоже решил научиться кидать бутылки. Вскоре это желание пропало, и появлялось оно только тогда, когда Ковров выпивал. На одной из наших тогдашних посиделок он взял и кинул бутылку в воздух. Не поймал. После разбил и вторую бутылку. Разумеется, бутылки были последними. Хорошо, что в этот раз всё спиртное без потерь было доставлено по назначению.