Так они пошли по улице, юный мальчик и пьяная дама средних лет. По пути Наталья Викторовна несколько раз чуть не завалилась на Артёма со своих каблуков. После бессонной ночи и выпитого её прилично пошатывало, но она пыталась ещё о чём-то говорить с Артёмом и даже шутить.

Наталья Викторовна жила недалеко – в комнатушке в коммунальной квартире на Садовой. Жила с задиристым котом и хабалистыми соседями. На этот угол она обменяла квартиру в провинциальном сибирском городе, в котором, по слухам, её доставал ревнивый ухажёр-пьяница. А может, ревнивый ухажёр-пьяница её доставал уже здесь, в коммуналке.

– Эх, какая прекрасная ночь, – окинула гуляющих по Невскому выпускников классная дама. – Может быть, одна из самых прекрасных и счастливых ночей в вашей жизни! Ты это понимаешь, Артём?

– Не такая уж она и прекрасная, и счастливая! – вздохнул Артём, вспомнив ночное фиаско с Катей.

– Тебе грустно расставаться со школой? Перестань! Незачем смотреть назад, когда вся жизнь впереди! Такая счастливая и насыщенная!

– Да ладно вам. У вас тоже ещё всё впереди! – ляпнул невпопад Артём.

– Речь сейчас не обо мне, – отмахнулась Наталья Викторовна, – меня уже ничего хорошего не ждёт. Разве что старость, смерть, темнота. А потом и встреча с Богом.

– С Богом? – удивился Артём.

– Да, я верю в Бога, – призналась Наталья Викторовна, – хотя у меня есть некоторые вопросы.

– Вопросы к Нему?

– Я вот часто думаю, если Бог сотворил всё это великолепие и всю эту землю, если он слепил этот город со всеми зданиями, как слепил Адама из куска глины, а потом вдохнул в этот манекен дух из уст своих, то где эта точка касания потустороннего – посюстороннего? Где точка касания потустороннего и нашего мира, после которой ожил кусок глины? Где она, эта точка касания, в которой Бог дал жизнь мёртвой пластмассе манекена?

– Ничего себе вопросики, – хмыкнул Артём.

Но Наталья Викторовна будто не услышала его удивления.

– Где точка передачи жизни, а значит, и любви Бога? – продолжала она. – Как Бог сотворил этот мир и дал жизнь всему сущему на земле? Ведь если эта точка касания есть, то получается, что Бог не трансцендентен, а имманентен нашему миру. Получается, что он нам равен, что он тоже материален и его в некотором роде можно рассмотреть под микроскопом, а значит, он в конечном счёте смертен, как и всё материальное.

– Я вас не понимаю, Наталья Викторовна, – признался Артём. – Это слишком философски для меня.

– Ладно, – по-доброму улыбнулась Наталья Викторовна. – Скажу проще – старость меня пугает. Но ещё больше меня пугают болезни и смерть. Потому что, когда я заболею, некому будет мне подать лекарства. Некому будет мне помочь и защитить.

– Перестаньте. Вас тоже много чего этакого поджидает! Вы ещё вон какая молодая, – разозлился Артём, но тут же осёкся, устыдившись и своего тона, и своей глупой фразы, понимая, что ничего не может уже ожидать эту женщину, в сорок с лишним лет не обзаведшуюся ни мужем, ни детьми.

– Это потому, что я моложусь и крашусь в яркие оттенки, – съязвила Наталья Викторовна, и Артём вдруг понял, что она сильно спьянилась и потому так разоткровенничалась и разжалобилась. – Если бы ты ко мне приглядывался, то увидел бы морщины в уголках глаз и седые волосы, которых с каждым годом всё больше.

– Седых волос почти не видно! – парировал Артём.

– Видишь морщинки в уголках глаз, – подвела учительница палец к векам, словно ставя иглу на заезженную пластинку, – зрение уже падает, а скоро и глохнуть начну. А вы скоро так похорошеете, что я вас даже не узнаю. И может быть, уже никогда больше не увижу и не услышу…

– Я приду, только свистните, – аж подпрыгнул и присвистнул Артём от возмущения. – Мы с вами обязательно увидимся. Мы уже в следующем году хотим всем классом собраться.

– Когда? – махнула рукой Наталья Викторовна. – Все вы так говорите, а потом и след простыл.

И тут Артём поймал себя на мысли, что Наталья Викторовна с ним кокетничает. Больше кокетничает как с мужчиной, чем плачется. Она будто ищет в нём сочувствия и потому заигрывает с ним.

14

В это самое время Артём переводил Наталью Викторовну через Аничков мост. И, помогая ей взобраться на дугу с конями, он увидел, как там, под мостом, со звоном брички прокатился катерок с ребятами из класса. А на носу кораблика, словно это не речной трамвайчик, а какой-нибудь «Титаник» доморощенный, стояли Полина и Николай. Ветер по реке стелился холодный и промозглый, Полина в своём лёгком платье ёжилась от холода, и Николай, чтобы её согреть, накинул на неё куртку, но рук не убрал, обнимая Полю за плечи. Артём видел, как Коля то ли целует её в темечко, то ли прижимается к голове Полины подбородком.

От этого прикосновения Артёма передёрнуло. «Первое касание состоялось, – подумал он, – а значит, первая красавица класса окольцована. Должно быть, когда катер выплывет из-под моста, они уже будут вовсю сосаться».