Читаем Мужчины о счастье полностью

Единственное, четко запомнившееся событие той поры – наша встреча перед Новым годом. Мы договорились, что я зайду за Дашей на её работу, где ещё ни разу не был. А до того я решил осуществить давнюю свою мечту – попариться в бане. На дворе было, между прочим, тридцать первое декабря. Смекаете? И точно, попарился я в Донских банях так, что едва нашёл дорогу в родные края – с трудом добрался до Савеловского вокзала, на площади перед ним впервые сел в маршрутную «газель» (они незадолго перед тем появились в Москве) и добрался до улицы Вучетича, к больнице № 50. А дальше начались поиски, затруднённые опьянением. Сотовых телефонов в пользовании у простого люда тогда ещё не имелось, созвониться нельзя. На трезвую голову я сообразил бы порасспросить кого-нибудь из врачей. Но не в моём полузверином состоянии. Итак, я решил действовать самостоятельно. Увы, это было не лучшее решение! Часа два блуждал я по этажам больницы и петлял между корпусами. Наконец просто повезло: Даша, которой надоело ждать меня, сама вышла на улицу. Хорошо, что я в тот момент оказался поблизости и заметил её. Говорить почти не мог, только глупо улыбался. Опьянение и не думало проходить. Полегчало только ближе к полуночи.

Несколько слов нужно сказать о семье Даши. Родители её были, что называется, из народа. Простые люди, чей жизненный график заполнен хоть и скудно, но на десятилетия вперёд. С понедельника по пятницу – работа (мама – бухгалтер в аптеке, папа – не помню, что-то вроде прораба). Рано утром в субботу – поездка на дачу в подмосковные Жаворонки. Это в тёплое время года. (На заре наших отношений я как-то шутливо пожаловался Даше словами Глеба Жеглова из «Места встречи изменить нельзя», что нет-де у меня домика в Жаворонках, с коровкой да с кабанчиком. «А у меня есть», – серьёзно сказала Даша. Слишком серьёзно.) На даче – почти непрерывное вскапывание, прополка и вся та дополнительная физическая нагрузка, которую иные почему-то воспринимают как отдых. Вечером – просмотр телевизионных передач. В московской квартире имелись и книги, например, романы Мориса Дрюона, рассказы Эдгара По и Михаила Зощенко, – стандартный набор, хорошо известный тем, кто в позднесоветские годы получил его в обмен на сданную макулатуру. Книги были так плотно всунуты на полку, что попробуй их оттуда достань. Их и не доставали.

Всем в доме заправляла Дашина мама, рядом с которой папа выглядел бледной тенью. Он ишачил от рассвета до заката, чтобы обеспечить жену и двух дочерей – у Даши была старшая сестра Лена, крупнокалиберная дама с неприятным лицом, к тому времени замужняя. Зарплата его автоматически перекочёвывала в карман супруги. Она и дочки, бравшие с неё пример, не ставили его ни в грош. При этом вид у них был такой, словно они оказывают ему величайшее благодеяние, спасают его от него же самого. Будь я немного проницательнее, я бы заранее сообразил, к чему это приведёт в моём случае.

Под ногами ещё вертелся Тишка – карликовый пинчер, старый, в пику своему прозвищу визгливый и злющий как чёрт.

Чем мы занимались с Дашей, не считая, естественно, секса? Смотрели телевизор. Гуляли по окрестностям. Летом я поехал к ней на дачу, где меня попытались приспособить к благоустройству огорода – вскапыванию грядок и обивке теплиц свежим полиэтиленом. Из вежливости я подчинился – внешне спокойно, но всё моё существо при этом протестовало: я и без того страшно уставал на работе (в институте-то учился заочно, а так вовсю пахал, разгружая грузовики с запчастями для «Мерседесов» на другом конце города).

Мы поженились в сентябре следующего года. Повторилось всё – и чёрный костюм, и букет цветов, и Дворец бракосочетания на Бутырской, и Александровский сад, и Воробьёвы горы. К тому времени в моей жизни многое переменилось – исчезли весёлые друзья, безделье по выходным, ночные загулы. Я больше не бродил один по центру столицы и не выезжал за город – в Хлебниково, в Абрамцево, в Быково, в Истру. Не появлялся в музеях и театрах, не посещал концерты. Перестал слушать музыку и дома. Ничем не интересовался, изредка только перечитывал старые книги и, напрягаясь, кое-как осиливал учебную программу. «Не этого ли ты и хотел?» – спрашивал я себя самого. Ответа не было. Я видел, что прежние привычки ушли, а новые пока не появлялись. Да и откуда было взяться им? С Дашиной роднёй, несмотря на все попытки, найти общий язык не удавалось: я не разделял их фазендных увлечений, а моя страсть к литературе казалась им, в свою очередь, блажью.

В комнате, где я привык принимать гостей, появилась громадная двуспальная кровать (2×2 метра) и платяной шкаф во всю стену. Ящики письменного стола, раньше служившие накопителями рукописей, наполнились женскими вещичками, на книжных полках, заслоняя корешки, топорщились в горшочках растения. Здесь, словно в мягком коконе, я погружался в полусон-полужизнь. А за окном проходили недели, месяцы, годы…