Читаем Музей воров полностью

Голди снова спряталась под стол. Она слышала, как дерется Ольга Чаволга, а затем дверь захлопнулась и в замке повернулся ключ. А спустя секунду донесся стук молотков.

Голди показалось, что с первым ударом музей яростно закричал. Почти как Ольга Чаволга, но в сотни тысяч раз сильнее. Она поняла, что затаила дыхание, ожидая, что будет дальше.

Донесся звук второго молотка… затем третьего.

Весь музей, казалось, содрогнулся.

— Быстро, — прошептала Ольга Чаволга. — Помоги мне!

Голди выбралась из-под стола и положила руку на стену. Дикая музыка музея словно взорвалась вокруг нее. Она попыталась петь, но музыка глушила ее голос. Она пела громче и громче, пока, наконец, не услышала свой голос. Откуда-то из глубин музея донесся голос Тоудспита.

Интересно, он понял, что значат эти удары? — подумала Голди — Вернулись ли Бру и Морг, и что если она вернулись…

А потом ее унесло ураганом. И вокруг не осталось пространства и времени, чтобы думать о чем-либо. Дикая музыка обрушилась на нее со всех сторон. Ее голос плыл по ней как крошечная лодка в бушующем океане. Она чувствовала, как ее захлестывает и уносит. Практически топит.

В какой-то момент Ольга Чаволга и Тоудспит одновременно остановились, чтобы перевести дыхание. Музыка, казалось, выросла. Стала еще более иной. Голди старалась вплести в нее свою песню. Она больше не видела кабинета. Она больше не слышала ничего, кроме ужасной мелодии.

И когда она уже думала, что больше не выдержит, вернулся голос Ольги Чаволги. Голди ухватилась за него, как за спасательный круг. Затем вернулся Тоудспит. Невидимый, но поющий изо всех сил. Постепенно музыка стала стихать и музей стал успокаиваться.

Ольга Чаволга потрясла головой и отняла руку от стены. На ее лбу выступил пот.

— На этот раз мы его удержали, — сказала она. — Но надолго этого не хватит.

Снаружи доносился стук молотков. Музей дергался, словно гигант, которому докучает болотный гнус.

— Они чувствуют это? — спросила Голди. — Они слышат музыку?

— Очевидно, нет — сказала Ольга. — Но даже если и так… Я боюсь, они продолжат. Есть в этом что-то странное.

Она достала из кармана платок и повязала вокруг шеи Голди. Затем быстро подошла к столу и начала выдвигать ящички один за другим.

— Если комнаты войны прежде всего лишь ожили, — сказала она, — то сейчас там просто кошмар. Шинью был прав. Нам надо вытащить оттуда Дана, пока не стало слишком поздно.

Она выгребала из ящиков пригоршни золота и ссыпала его в карманы. Голди посмотрела на запертую дверь.

— Как мы выберемся отсюда?

— Пффф, — сказала Ольга — Эти тупицы ничего не знает об этом месте.

Она погладила оттопыренные карманы, а потом прошла в угол комнаты и опустилась на колени. Женщина отогнула край ковра, под которым оказался люк.

— Этот тоннель приведет нас в служебные помещения, — сказала она. — Ими не пользовались много лет. Поэтому там очень много пыли и пауков, — она пристально посмотрела на Голди. — Но разве девочка, которая побывала по ту сторону Грязных Ворот, испугается парочки пауков?

Ольга Чаволга оказалась права. В тоннеле действительно оказались пауки. И далеко не парочка. Голди не видела их, но обрывки паутины липли к лицу и когда молотки стихали, то она различала слабое шуршание паучьих лапок по стенам.

По коже бегали мурашки, но она продолжала идти по тоннелю. Перед ней чужой голос Ольги Чаволги был как маяк в темноте.

— Люди Джуэла, — говорила она, — относятся к детям как к нежным цветам. Они думают, что без постоянной защиты те умрут. Но помимо этого города есть мир, где мальчики и девочки проводят недели в компании одних только стад коз. Они прогоняют волков. Они сами заботятся о себе и о стадах.

Она остановилась. Голди слышала удары молотков за спиной. Звук был такой, словно кто-то стучал в закрытую дверь.

— Дураки, — пробормотала Ольга Чаволга. — Тупицы.

Она снова пошла вперед.

— А теперь, когда настали тяжелые времена — а они в конце концов всегда так делают, — те дети храбры и подают огромные надежды. Они могут пересечь страну с маленьким братом или сестрой на руках. Если придется, то они будут прятаться днем, а идти ночью, избегая солдат. Но они будут идти. Они так просто не сдадутся.

Тоннель резко повернул направо и на секунду голос женщины исчез. Что-то упало Голди на руку и она открыла рот чтобы закричать, — и подумала о детях, которые несут своих братишек или сестренок через ночь, — и, закрыв его, продолжила шагать.

Она повернула за угол как раз вовремя, чтобы услышать конец истории.

— Конечно, я не говорю, что это хорошо, когда у детей такая ответственность. У них должно быть детство. Но им должно быть позволено иметь храбрость, мудрость и возможность узнать, когда надо встать, а когда убежать. В конце концов, если нельзя лазить по деревьям, то как еще увидеть тот огромный мир который находится за ними? Ага! Мы пришли!