Читаем Муза полностью

Наступила ночь, а я бродил по изменчивым улицам Парижа, спотыкаясь, пьяный, и пытался утопить свою душевную боль в бутылке вина. Протесты, начавшиеся ранее в тот день, переросли в полноценные беспорядки. Новости о приговорах распространились; пасквили уже печатались и циркулировали. Дело об ожерелье королевы - так называли это дело. Они утверждали, что Мария Антуанетта заказала изысканное бриллиантовое ожерелье в то время, когда народ находился на грани голода, и обвинила невиновную Жанну, когда ее уловка была раскрыта. То, что Антуанетта не имела ничего общего с заговором Жанны и дважды отказывалась от ожерелья, не имело особого значения.

Толпы грязных крестьян, как я убедился, не позволяли таким мелочам, как факты, мешать хорошему возмущению.

Я проклинал и злобно протискивался сквозь толпы неотесанных дворняг, воняющих горшком, требующих головы короля и королевы, требующих снижения налогов и еды для своих детей. Кучка хнычущих сопляков... и я, оказавшийся среди них.

Я мрачно вглядывался в улицу в поисках указателя, но видел только кричащие, разъяренные лица. Я пожалел, что не дождался возвращения в свою квартиру, чтобы утопить свои печали. На высоком шесте горело чучело королевы, освещая темную ночь и отбрасывая пляшущие тени, что добавляло хаоса. Руки толкались. Я был форелью, плывущей по течению, толпа отталкивала меня назад и пачкала мой богатый красный плащ своей грязью.

Затем одна группа поймала меня в свою сеть, и я оказался в окружении.

"Среди нас есть повелитель", - сказал один из мужчин своим товарищам, от каждого из которых несло кислым потом, когда они сомкнули вокруг меня кольцо. "Ты один из людей королевы?"

"Отвали", - прошипел я и попытался протиснуться мимо.

"Он из двора, точно", - сказал другой, и круг вокруг меня сомкнулся еще теснее. "А вы, месье Денди, не так ли?"

Он осмелился положить на меня свои грязные пальцы, толкнул меня. Слишком пьяный, чтобы удержаться на ногах, я попятился назад. Грубые руки подхватили меня сзади и толкнули вперед. В течение нескольких ужасающих мгновений меня швыряли среди них, как тряпичную куклу. Бутылку с вином вырвали у меня из рук, взъерошенный воротник сорвали с шеи, парик сорвали с головы.

"Ах, золотой мальчик", - прорычал один из мужчин, схватив в кулак мои светлые волосы и больно дернув меня за голову. "Херувим он и есть".

"Будьте вы все прокляты!" закричал я, страх сжег алкоголь, и паника пронеслась сквозь меня, как огонь. "Убери от меня свои грязные руки. Ты знаешь, кто я?"

Мужчина притянул мое лицо к своему.

"Мы знаем, кто ты", - прорычал он. "Ты один из них".

Его мясистый палец ткнул в горящее чучело, которое теперь дико раскачивалось. Пока я смотрел, оно коснулось крыши винокурни. Раздался удивленный возглас, и огонь быстро вспыхнул на соломе и сухом дереве.

"Пусть горит!" - крикнул кто-то, и крик был подхвачен. "Пусть горит! Пусть горит!"

Грубиян, державший меня, обернулся ко мне, глаза были достаточно широкими, чтобы показать белки. "Да, пусть горит. И ты вместе с ним!"

"Что? Нет!"

Мужчина тащил меня к двери винокурни, в то время как другие толкали ее плечами, чтобы выбить. Все строение уже горело, дым заполнил улицы.

"Нет! Я не принадлежу к этому двору! Я даже не француз!" кричал я, скребя каблуками по булыжникам, пока они тащили меня в ад. "Я королевская особа, вы, животные!"

Плохой выбор слов, если подумать.

Глаза мужчины сверкнули, губы скривились, и тут же был вынесен еще один вердикт - смерть. Он втолкнул меня внутрь горящей винокурни, и дверь захлопнулась за мной.

Кашляя, глаза слезились, я закрыл рот рукой и стал колотить в дверь. Безрезультатно: они заблокировали ее снаружи. Крыша винокурни была охвачена оранжево-красным пламенем, угли падали и поджигали пучки сена, в которых лежали бутылки с вином. Я спотыкался о ящики со спиртным, ища другой выход. Я дошел до угла - тупика - и повернулся, чтобы вернуться назад, когда пылающая балка опустилась, преграждая мне путь.

"Нет", - хныкал я, прижимаясь спиной к стене и сползая на грязный пол. "Не так. Я не заслуживаю этого. Я не сделал ничего плохого!"

"Действительно, ты не сделал", - раздался голос в хаосе. Гладкий, изысканный английский. Как прохладная вода.

Моргая сквозь сгущающийся дым, я оглянулся и увидел человека, непринужденно сидящего на ящике. Он был одет в странный белый костюм, девственно чистый и не тронутый копотью. Его темные волосы струились по плечам из-под белой бархатной шляпы, а на носу сидели странные очки.

"Так несправедливо, как эти крестьяне обошлись с вами", - сказал он. "Ты, сын британского лорда".

"Кто ты?"

"Я - Астарот", - сказал мужчина, хотя даже в этой наполненной дымом комнате, где смерть лизала меня со всех сторон, я знал, что он не совсем человек.

Он был... чем-то другим.

"Эти грязные свиньи посмели прикоснуться к тебе, не так ли?" прорычал Астарот. "Они наложили на тебя свои руки и обрекли тебя на смерть. Тебя, который бесконечно превосходит их во всех отношениях".

"Да. Помоги мне... пожалуйста", - закричал я. Дым душил меня безжалостной хваткой.