Читаем Мутные воды Меконга полностью

Он выхватил у меня шприц, кое-как набрал лекарство и стал тыкать Джею в ногу, подбирая место для укола.

— Пузырьки! — закричала я. — Выпустите сначала пузырьки воздуха!

Он проигнорировал меня, воткнул иглу и с силой нажал на поршень. Новокаин запузырился и закапал из дырявого соединения между иглой и стеклянной емкостью.

— Не важно, — сказал врач и начал зашивать рану.

Джей застонал.

В комнате стало темнее. Я огляделась и увидела, что дверной проем и окно загорожены лицами зевак. Дюжина вьетнамцев уселись на койку напротив и с интересом наблюдали, как двое детей потрошат мой рюкзак. Врач приказал мне держать над раной фонарь и, красуясь перед внимательной аудиторией, принялся изображать звезду больничного сериала. Он тщательно вымыл руки, потом поднял их повыше и приказал мне вытереть насухо старой тряпкой. Затем достал из раны щипцами кровавые ватные тампоны и швырнул их на пол. Он вонзил хирургическую иглу со всей мочи, не обращая внимания на утробный стон Джея, и затянул швы так сильно, что его руки затряслись от натуги.

Я запротестовала, увидев, как натягивается и белеет кожа, и повысила голос, когда он обрезал нить всего в миллиметре от узелка. Мы злобно смотрели друг на друга поверх трясущейся ноги Джея. Я ненавидела этого человека. А теперь и он ненавидел меня.

Врач наложил еще два уродливых шва, отдал строгие указания упражнять ногу и съедать три тарелки риса в день и ничего больше, да и был таков.

Я вывернула карманы непрошеных гостей и выпроводила их за дверь, чуть не за шкирку вытолкнула ребенка, который прыгал на моем рюкзаке, как на батуте, и закрыла ставнями окно, игнорируя возмущенные протесты дюжины уличных торговцев, которые побросали свой товар, чтобы полюбоваться спектаклем.

И вот мы с Джеем оказались в темноте, в блаженном одиночестве.

— Слава богу, все кончилось, — тихо пробормотал он.

Джей проявил необычайное мужество. Раненая нога и сейчас тряслась и подергивалась от боли. Я накачала его валиумом, а когда он уснул, проверила, в целости ли наши вещи, которые валялись по всем углам.

Я собрала вещи, чтобы поутру уехать на автобусе, и завалилась спать. Я сразу же уснула, но меня разбудил настойчивый стук. Каждая измученная мышца моего тела протестовала против возвращения к реальности. Стук не прекращался. Я встала и, шатаясь, побрела к двери. Хозяин отпихнул меня в сторону и промаршировал к кровати Джея. Он сдернул покрывало, осмотрел рану и потребовал детального отчета о происшедшем.

— Тихо, — сказала я по-английски.

Восемь взрослых, двое детей и собака уже успели просочиться в комнату за хозяином. Меня все игнорировали.

— Мы спим, — сказала я.

Маленькая девочка села на корточки и принялась расстегивать мой рюкзак. Я схватила ее за шкирку, как кошку, и выставила за дверь, затем принялась распихивать остальных руками и ногами, пока комната не опустела. А потом, пока Джей мирно спал, меня вырвало в ржавое ведро в углу.

Привет, мамочка!

Я только что съела триста двадцать четвертую тарелку супа с лапшой — лучшее событие дня — и жду не дождусь, когда же приступлю к триста двадцать пятой. Мое белье покрыто обугленными черными дырами — это я сушила его вьетнамским феном, — а нос так забит соплями, что впору запускать глубинную бомбу. Хоть живот не болит, и то хорошо. Жаловаться мне не на что — вот хмонги, те спят на улице, завернувшись в целлофан, из-под которого торчат голые пятки. Вместо подушек у них кирпичи, а чтобы не замерзнуть, надо покрепче прижаться друг к другу.

Автобус полз через подернутый туманом горный перевал со скоростью пять миль в час. Мы соорудили защитное ограждение из рюкзаков вокруг вытянутой ноги Джея, используя в качестве утеплителя столь нужные нам куртки. В автобусе было полно народу, и соседи бросали завистливые взгляды на наш просторный закуток. Когда я виновато принялась объяснять, в чем дело, на нас посыпался град взволнованных расспросов, а в ногу Джея принялись тыкать пальцами со всех сторон. В конце концов я попросту встала между новыми пассажирами и местом, которое они намеревались занять. Один возмущенный крестьянин был явно не намерен сдаваться так легко, как остальные, и усадил мне на колени здоровенную свинью. Я не сопротивлялась.