Читаем Мусорщик полностью

Спустя несколько дней он понял, что это не так, что на самом деле произошли огромные перемены. И дело не в том, что изменились газета и газетчики. Дело в том, что сильно изменился он сам — Андрей Обнорский. Постоянно возникало ощущение неправильности происходящего… Все вроде бы верно, все так, как и должно быть: газета несет своим читателям нужную, оперативную, разнообразную информацию. Несколько десятков толковых и заинтересованных специалистов работают, не щадя своего времени и нервов. Авторитет «молодежки» высок, и среди профессионалов и среди читателей… все так. Так в чем же дело? Почему в тебе нет прежнего азарта? По привычке ты делаешь свое дело тщательно, стараясь укладываться в срок, не допустить проколов. Но не испытываешь при этом никакого удовлетворения. Разве тебе не интересно дело?… Интересно! Ну, так в чем вопрос?

Неожиданно Обнорский понял: ему хочется большего. Хочется самостоятельности, хочется больших расследований… Ему хочется создать Агентство журналистских расследований.

Конечно, ничего неожиданного в этом не было. Мысль об агентстве сидела в голове давно. И прототип подобного объединения журналистов уже создавался в недрах самой «молодежки»… и даже работал какое-то время. Так что ничего неожиданного все-таки не было. Просто мысль оформилась вдруг определенно и четко. Теперь требовался некий толчок, способный отправить корабль в плавание.

И, как всегда в подобных случаях, такой толчок не заставил себя долго ждать. Обнорский собрался на пару дней в Стокгольм. До выхода книги оставалось совсем ничего, издательство раскручивало рекламную кампанию. Андрей был приглашен для участия в телепередаче. Разумеется, это ему льстило. Три-четыре года назад он бы бегал по редакции и всем рассказывал: вот! На шведское телевидение зовут!… С тех пор утекло очень много воды и крови. Изменились оценки. Все равно было приятно, но хвастаться уже не хотелось. Обнорский посмеивался. На вопрос главного редактора: куда тебе два дня отгула? — ответил: да я, мол, путевку в Карловы Вары взял… бальнеологический курорт, знаете ли… раненая нога.

— Ага, — сказал главный, — ну конечно, слетай… Я, правда, хотел тебя попросить сделать матерьялец о съезде промышленников. Но не беда, поставлю кого другого. Лети, раз надо.

Андрей улетел. Когда вернулся, его уже ждал выговор за сорванное редакционное задание. Нормально, сказал Обнорский себе… нормально. Объяснение с главным было коротким и бурным. Результатом стало заявление: «…прошу уволить меня по собственному же… Обойнимаю. Навеки Ваш. А.Обнорский». В один день Андрей был уволен по «собственному же…». Взаимностью редактор Обнорскому не ответил. На очередной планерке он прочитал вслух заявление и обозвал его хулиганством… Обойнимаю. Навеки — Ваш.

Одновременно главный чрез «вторые руки» довел до Андрея: покайся, извинись — я все прощу.

Обнорский сам понимал, что его уход несколько преждевременен. Он еще не собрал команду, не проработал организационно-технические вопросы. Многое лежало в полном тумане и разумнее было бы пока оставаться в газете. Но — характер. Идти на попятную он не мог. Тем более — извиняться… Обойнимаю. Навеки — Ваш. По собственному же…

Обнорский пустился в автономное плавание. Он еще не знал, сколько трудностей его ждет. Но если бы даже знал — не отказался.

Дело двигалось очень тяжело. Обнорский метался по городу, стучал в разные кабинеты. Он был уже достаточно широко известен в Питере. Его принимали, выслушивали, поддерживали идею… морально. А для воплощения идеи в жизнь требовались деньги! Обнорский готов был вложить свои. Их аккурат хватило бы на то, чтобы снять одну конуру в полуподвале, купить пачку бумаги и пару месяцев платить самому себе зарплату. А требовались нормальное помещение, мебель, оргтехника, компьютеры, транспорт, средства связи и достойная оплата двух десятков сотрудников, которых Обнорский поставил в штатное расписание. Даже при беглом подсчете «на пальцах» становилось очевидно: гонорар от книги не покроет даже пяти процентов первоначальных расходов. Андрей сидел по вечерам, перекраивал свои схемы, урезал их и так и сяк… ничего путного не получалось. Закрадывалась мысль: ничего не выйдет. Энтузиазм — это, конечно, здорово. Но на энтузиазме, на голой моральной поддержке никуда не уедешь.

Однажды вечером, когда Андрей, измотанный очередным безрезультатным походом по редакциям, издательствам, фондам, ассоциациям, союзам, лигам, центрам и пр. и др., сидел в кухне и тупо смотрел в свои выкладки… а за окном шел дождь, за окном было серо… и на душе было серо, и хотелось просто напиться… Так вот, однажды вечером раздался звонок. А разговаривать ни с кем как раз не хотелось.

Обнорский пробормотал:

— А пошли вы все!

Пробормотал, а потом вдруг сообразил, что звонок междугородный, что это может быть Зверев или Ларс, и трубку снял.

— Ну, здравствуй, Андрюша, — сказал хрипловатый Катин голос.

— Здравствуй, — ответил он.

— Не ожидал?

— Как тебе сказать? Вообще-то я знал, что когда-нибудь ты позвонишь.