Читаем Мушка полностью

Я не заслуживаю такого отношения, сказал Демпси всем, кто мог слышать его, и начал снова оправдываться: я не хотел, Пинеро обманул меня, меня застали врасплох, я плохо соображал, – но потом он вспомнил, что именно чувствовал у квартиры Лары – вспомнил, чтобы он не испытал ни тени сомнения перед тем, как открыть огонь по фигуре, угрожающе размахивавшей непонятным предметом, взвинченный адреналином в крови, сознанием опасности и почерпнутыми у Пинеро понятиями о справедливости; он являлся соучастником преступления, по уши влипнув в эту гнусную историю, хотя всего за несколько секунд до убийства не имел к нему никакого отношения. Достаточно ли этого, чтобы принять вину и наказание? Казалось, недостаточно. Это была ошибка, чистый рефлекс, не дающий оснований для обвинения в умышленном преступлении. С точки зрения здравого смысла Демпси был невиновен. Он искренне сожалел о случившемся, раскаивался, в отличие от Пинеро. Он был маленьким провинившимся мальчиком, заслуживающим снисхождения. Нет... минутку, минутку! Демпси подавил панику, поднявшуюся в душе. К черту все. Это дурной сон. Или бредовые психопатические видения. Вроде фильма о гениальном шизофренике, который живет в причудливом мире собственных фантазий. В конечном счете он не может вырваться из этого мира, но вынужден жить, не веря в свой бред. Именно так и следовало поступить Демпси. Он должен стать лицом к лицу с окружающей действительностью и послать ее в задницу. Это первый шаг. Самый трудный шаг. Он напряг все свои силы, чтобы повернуться, задышал глубоко и часто. Он не мог пошевелиться. Люди на улице смеялись, показывали на него пальцами. Что за чертовщина такая тут творится? Словно мысль могла рассыпаться эхом, последняя фраза несколько раз отдалась у него в голове: что за чертовщина такая тут творится, что за чертовщина такая тут творится, что за чертовщина такая тут творится? Повернись, приказал он себе. Повернись быстро и сию же секунду. Пожалуйста, добавил он, прося обо всем сразу, обращаясь к зияющей в сознании пустоте, сквозь которую вылетал в бездонное небо дым мольбы.

– Ты хочешь, чтобы я пошла на крайние меры? – Марина снова взяла решительный тон, в котором звучала игривая нотка, не вполне заглушавшая общую интонацию тревоги и беспокойства, словно она храбрилась, исполненная решимости вновь завоевать сердце Демпси. – Ты хочешь, чтобы вся улица таращилась на меня, голую? – спросила она, и в голосе у нее послышалась угроза. – Ты хочешь, чтобы я спустилась и взяла тебя за шиворот?