Читаем Муравьи революции полностью

На керченском гарнизоне не отразились революционные потрясения, происходившие во флоте и в армии; начальство благодушествовало, солдаты не особенно изнурялись службой, и жизнь текла относительно спокойно. Особо от городского гарнизона находился гарнизон крепости. Крепость уже давно потеряла боевое значение, а гарнизон в ней всё же был. Старушка безопасно скалила на море дряхлые зубы устарелой артиллерии, а командир крепости благодушно разгуливал по заросшим валам в расстёгнутом мундире. При таком положении нетрудно было установить связи с солдатами. Благодаря отсутствию военных работников расширенную работу развернуть не удалось, и пришлось ограничиться небольшими группами. В казармы ходить не приходилось — солдаты обычно сходились вечером на «Митридате», где мы вели политические беседы, не намечая пока никаких больших задач. В крепости пришлось побывать. Работа там оказалась сложнее: крепость находилась под наблюдением крепостных жандармов, отлучки из крепости разрешались только днём, и потому беседы приходилось вести в самой крепости.

В помощь мне для постоянной связи с гарнизоном были даны три девушки-школьницы лет по пятнадцати. Эта тройка работала под кличкой «Молодая гвардия» и оказала огромную пользу в военной работе, будучи связью надёжной и подвижной — слишком молодые, чтобы их заподозрить в серьёзных делах, они без задержки проникали во все казармы, снабжая солдат литературой и прокламациями, передавая им партийные указания и собирая информацию о ходе работы среди солдат и о их настроениях. «Молодая гвардия» была рабочим аппаратом проводимой мной в гарнизоне политической работы. Две сестры — Аня и Бела Розенберг — и третья, к сожалению, фамилию забыл, всегда ходили «тройкой» и были активнейшими из учащейся молодёжи. Работа в гарнизоне значительно облегчила позднее развернувшуюся борьбу рабочих за свои требования.

Одним из больших недостатков работы керченской организации было отсутствие хорошо оборудованной типографии. Шрифта немного было, был и печатный станок, но весьма плохого качества, вследствие чего приходилось прибегать к помощи гектографа. Необходимо было во что бы то ни стало улучшить нашу типографию. Поговорили с «техниками» и решили сделать налёт на одну из керченских типографий. Облюбовали шрифт и «бастонку» и в одну из тёмных ночей успешно проделали сию операцию: получили около восьми пудов шрифта и «бастонку».

«Дерзкий грабёж» типографии всколыхнул все керченские полицейские и жандармские власти, которые переворачивали вверх дном все известные полиции места и кварталы, однако следов украденного не нашли. «Техники» напечатали на новой машине на шёлковой материи программу партии, которую потом поднесли мне в подарок. Так к встрече первого мая организация усилила в значительной степени свою типографию.

Охранка, находившаяся в первом полицейском участке и руководимая приставом Гольбахом, особенно неистовствовала в поисках следов типографии. Пристав Гольбах был знаменит тем, что его однажды молодёжь поймала на окраине города, разоружила и заставила плавать по дорожной пыли в своём белом кителе. Гольбах барахтался на животе, а потом на спине по мягкой пыли. После этой операции его заставили влезть на перила моста и петь петухом. Считая, что эту процедуру заставили его проделать революционеры, он объявил себя их беспощадным врагом, а также стал во враждебные отношения к приставу второго участка Гвоздёву, в районе которого произошло это позорное для него событие.

Гольбах получил донесение об одной из наших конспиративных квартир, которая находилась в районе второго участка, и решил «утереть нос» Гвоздёву, накрыв в его же присутствии конспиративную квартиру. Налетели поздно вечером. Среди легальной литературы в квартире находилась и нелегальная. Гвоздёв, понимая, что в случае малейшего успеха обыска Гольбах использует этот успех против него, решил принять все меры, чтобы этого не допустить. Он поставил своих помощников на просмотр литературы, а сам начал рыться в столах, а Гольбах занялся розысками типографии. В это же время, копаясь в книгах, помощники Гвоздёва старались завалить легальными книгами найденную ими нелегальную литературу. Гвоздёв, найдя в одном из шкафов пачку прокламаций, сунул их себе за штаны. Типографии Гольбах не нашёл, потому что её там и не было. По окончании обыска Гвоздёв вежливо сказал Гольбаху:

— Напрасно себя утруждаете: в моём участке наблюдение поставлено прекрасно. Типографию нужно искать в первом участке.

Гольбах с досады арестовал старуху хозяйку и дочь, которых на другой же день выпустил.

Так соревнование двух полицейских сослужило нам службу: попади Гольбаху нелегальная литература и прокламации, ему, несомненно, удалось бы результаты обыска расширить и наделать организации больших неприятностей.