Читаем Муравьи революции полностью

— Не твоих ли это рук дело?

— Нет, не только моих, но и Тохчогло и ещё других, которые нам помогали.

— Крутнуть бы вас как следует, бандиты какие-то, — вмешался Кругликов.

— Руки коротки, — ответил я вызывающе.

Архангельский стоял в стороне и как-то растерянно смотрел на меня.

— Товарищи, товарищи, постойте, здесь дело не в том, что они спровоцировали срыв собрания, а в том, что их сильно поддержали, а это… знаете, уж разложением пахнет…

«Школа прапорщиков» бросала на меня злобные взгляды.

— Подождите, доберёмся мы до вас, — бросил кто-то из них.

— Это вы когда прапорами будете, а сейчас вам ещё нельзя, — опять подтрунил я над ними.

— Ну, ну, катись, а то и сейчас всыпем.

— Тише, тише, товарищи, не зарывайтесь, вместе кандалами-то звенели, — стал примирительно увещевать юнкеров Архангельский.

В зал опять зашёл Тохчогло.

— Ну, чего ты тут торчишь, идём!

Мы вышли на улицу. Народ ещё толпился у клуба. Слышались оживлённые споры.

— Здорово, брат, вышло! Кто это тебя там так дружно поддержал?

— Рабочие. Кажется, железнодорожники. А юнкера-то как озлились. Хоть сейчас в штыки готовы.

— Это питомцы Краковецкото, три года готовились, теперь и рвутся в бой.

— Да, эти солдафоны ещё нам хлопот наделают. Ну, прощайте, пойду спать. — Я простился с Тохчогло и пошёл.

— А победа сегодня всё-таки за нами, — крикнул я обернувшись. — Жена Тохчогло махнула мне рукой. Я довольный закончившимся днём бодро зашагал к брату.

На следующий день на почтовых выехал по сёлам. Ехал по Якутскому тракту.

С детства знакомые виды: «Весёлая гора», вершина высокого перевала, откуда виден как бы плавающий в дымке город и окружающие горы. На севере вдали маячили сёла. Внизу видны глубокая падь и крутой подъём «Карлука».

Целых две недели я плутал от одного села к другому. Крестьяне с радостью уничтожали все старые волостные учреждения и заменяли их волостными комитетами. Некоторые небольшие волости упразднялись и организовывали районные комитеты. Везде выносили постановления о прекращении войны.

Новая власть на селе решала все свои вопросы самостоятельно и порвала все связи с губернским управлением. Некоторые волости прекратили своё существование, объединившись в районы. Районы не связались с губернским центром, это обстоятельство ударило по связи эсеров с деревней, которые устроили из губернского управления свой штаб связи с крестьянством.

Не получая ни от одной волости сведений, не получая ответов на свои вопросы или получая свои запросы обратно без ответов, эсеры недоумевали, что делается с волостями, куда они провалились. В это время исполнительный комитет общественных организаций получал от волостных и каких-то неизвестных эсерам районных съездов крестьян постановления о прекращении войны. Все эти обстоятельства эсеров встревожили. Тимофеев вспомнил, что он мне выдал мандат и деньги на поездку по крестьянам.

— А ведь это дело рук Никифорова. Надо прекратить его безобразия.

Эсеры решили послать за мной в погоню комиссара губернского управления Яковлева, ставшего во время директории и колчаковщины губернатором Иркутской губернии. Яковлев целую неделю гонялся за мной. Наконец, нагнав меня в одном из глухих бурятских улусов, он потребовал, чтобы я вернулся в Иркутск.

Я ему в этом отказал и заявил, что буду продолжать свою работу, пока не окончу объезда.

— Я тебя тогда арестую.

— Попробуй.

— Слушай, ты разрушил волостные организации, и мы потеряли все старые связи с крестьянством. Губернское управление не может получить ни одной справки от волостей.

— Мы как будто губернаторов уничтожили, на кой чорт нам губернское управление. Мужики едва ли согласятся вновь ему подчиняться. Поговори на этот счёт с ними.

— Я знаю, что крестьяне ненавидят губернское управление, но ведь других-то руководящих учреждений у нас ещё нет…

— Соберём съезд и выберем руководящие учреждения.

— А потом насоздавал какие-то районы. Кто дал тебе право это делать?

— А вот… в мандате ясно сказано: «для реорганизации волостной и сельской власти». Ну, я и реорганизую. Даже собственно не я, а мужики сами это проделывают да ещё с каким энтузиазмом! Всех своих старшин по каталажкам рассадили.

— А потом насчёт войны сбиваешь их. Постановления эти нелепые. Вообще тебе надо это дело прекратить.

— Нет, я не прекращу, закончу обьезд и 10 апреля созовём съезд, крестьяне уже делегатов выбирают.

— Как десятого съезд?! Почему ты с нами этого вопроса не согласовал?

— Не успел. Приеду, доложу об этом исполнительному комитету.

— Так ты, значит, не прекратишь объезда?

— Нет, не прекращу.

— Тогда я с тобой поеду.

— Поедем. Кстати я сегодня в Баяндаях районный съезд назначил.

Вечером мы были на Баяндаях. Уполномоченные от крестьян уже съехались и собрались в волостном исполкоме. Я выступил с обширным докладом, хотя все присутствующие уже и слышали мои выступления, однако слушали с большим вниманием. Самое большое внимание я уделил войне и необходимости её прекращения. Крестьяне одобрительно и дружно поддакивали. Когда я кончил, слова попросил Яковлев.