Читаем Мунфлит полностью

И он поставил передо мной миску с бульоном, запах которого мне тогда показался в тысячу раз слаще всех роз и лилий на свете. Я был готов выпить его одним духом, но Элзевир не позволил, сам принявшись кормить меня маленькой ложечкой, словно ребенка, попутно мне сообщив, что нахожусь я на чердаке таверны «Почему бы и нет». К этому он тогда ничего больше не добавил, а об остальном я узнаю после того, как снова засну и хорошенько высплюсь. Минуло больше десяти дней, пока юный мой организм и крепкое от природы здоровье помогли мне справиться с последствиями ночной вылазки и я снова себя ощутил здоровым. И все это время Элзевир подолгу просиживал у моей постели, выхаживая меня с поистине материнской нежностью и излагая мало-помалу историю моего спасения.

Первым хватился меня мистер Гленни. Решив, что я дважды подряд пропустил занятия в школе из-за болезни, он, пекшийся обо всех занемогших, отправился разузнать о состоянии моего здоровья.

– Понятия не имею о состоянии его здоровья, – сухо ответила ему тетя Джейн. – Он, видите ли, сбежал. Куда, мне не известно. Ну, вольному воля. Коли ему захотелось доставить себе подобное удовольствие, пусть доставит мне удовольствие держаться отныне подальше от моего дома. Мне давно уже надоело переносить его выходки. Только в память о бедной моей сестре Марте терпела. Славно же он отблагодарил меня за долготерпение. Гнусный парень. Весь в своего отца.

И она захлопнула перед носом викария дверь. Он направился к Рэтси. Тот тоже понятия не имел, где я, и мистер Гленни в итоге пришел к заключению, что мне, вероятнее всего, удалось сбежать на каком-нибудь корабле из Пула или Эймаута в морское плавание.

Но на исходе того же дня, вечером, в «Почему бы и нет» ворвался, пыхтя, Сэм Тьюсбури, объявил, что его трясет с головы до ног, попросил налить ему по этой причине стакан рома и начал рассказывать, как вот прямо сейчас, возвращаясь впотьмах после работы и проходя мимо стены церковного двора, услыхал истошные вопли и вой, несомненно, принадлежавшие Черной Бороде с воинством из прочих покойных Моунов, коих тот созывал на поиск сокровища. И хотя Сэм никого из них не увидел, его обуял такой страх, что он кинулся со всех ног прочь, поджав хвост, и несся без остановки, пока не достиг таверны.

Элзевиру услышанного оказалось достаточно, чтобы, оставив Сэма пить в одиночестве, кинуться через луга к мастеру Рэтси и вместе с ним поспешить во тьме на кладбище.

– Я-то ведь сразу же догадался, стоило понести недоумку Тьюсбури про вопли да завывания невидимого воинства, что это какого-то бедолагу заперли в склепе и он криками о спасении молит, – продолжал мне рассказывать Элзевир. – И на догадку меня натолкнула не мать-смекалка, а история очень печальная. Ты, верно, слыхал, как тринадцать лет назад один слабоватый на голову малый, которого мы Креки Джонсом звали, был обнаружен однажды мертвым на церковном дворе. А его уже за неделю до этого как хватились. И дважды за ту неделю я ночь напролет просиживал на холме за церковью, предупреждая своих световыми сигналами, что им не следует подходить к берегу. На море сильное было волнение, однако и та и другая ночь выдались тихими и безветренными, и я раза три, а может и больше, слышал со стороны кладбища глухие дрожащие крики. Мороз прямо от них по коже, но у меня своя задача была, и отвлекаться я от нее не мог. Про церковь ходило множество нехороших слухов. В старые сказки про Черную Бороду и его мертвое воинство я не очень-то верил, но все-таки допускал, что ночною порой на кладбище может твориться всяко-разно-странное. Словом, с места не сдвинулся. Ни рукой-ногой не пошевелил для спасения погибающего человека.

А когда унялось на море волнение и мы, наконец, смогли вытащить лодки с грузом на берег, Грининг, после того как была отодвинута боковая плита саркофага, посветил фонарем в подземелье у саркофага, и первым, на что наткнулись наши глаза, было белое обращенное к небу лицо. Я, парень, этого никогда не забуду. И лежал там не кто иной, как исчезнувший Креки Джонс. Лицо у него похудело, даже печать безумия стерлась. Мы влили ему в рот бренди. Но жизнь из него ушла уже безвозвратно, и тело окоченело. Даже колени, а он перед смертью подтянул их к самому подбородку, не разгибались. Так и пришлось его донести до церковной двери, чтобы там наутро его обнаружили. Как он проник в подземелье, теперь уж никто никогда не узнает. Видимо, ошивался поблизости от контрабандистов, когда они груз доставали. Часового на миг что-нибудь отвлекло, вот Креки и юркнул внутрь. Поэтому-то, как только Сэм Тьюсбури заикнулся о воплях и вое невидимого мертвого воинства, я тут же смекнул что к чему и ну скорее за Рэтси, чтобы тот помог мне вытащить боковую плиту. В молодые-то годы я и один бы справился, но теперь уже сила не та. Рэтси-то и сказал, кто исчез. Так что я знал заведомо, кого мы там обнаружим.