Читаем Мумия блондинки полностью

 — Я не видела ни Грейс, ни этого моряка, поскольку не вставала с места, так как неважно себя чувствовала. Я и поехала-то в театр только по просьбе мужа, который очень хотел, чтобы я посмотрела игру этой актрисы.

 — А я видела Грейс несколько раз,— заговорила Мерсия, вновь подойдя к камину.— Наши места были в первом ряду балкона, и я время от времени смотрела вниз. Возможно, вам интересно будет узнать, что первые два акта Грейс сидела одна. Я почти уверена, что морской офицер появился лишь перед началом третьего.

—  Почему вы проявили такой повышенный интерес к мисс Хау? — бесстрастно осведомился лейтенант.

Мерсия вспыхнула.

—  Вполне естественно, что я заметила ее, потому что среди массы незнакомых зрителей в театре она была мне знакома. И потом, она — студентка нашего колледжа, и меня удивило, что не было других девушек...

— Понятно, не волнуйтесь, мисс Перриш.

Трент заглянул в записную книжку, потом посмотрел на декана мужского факультета.

— Вы видели Грейс, мистер Эппл?

Розовые щеки Большого Эппла вспыхнули.

—  Нет, я вообще не видел мисс Хау в театре.— Откашлявшись, он обеспокоенно оглянулся на Хаднатта.— Правда, мы с доктором Хаднаттом вчера встретили девушку при довольно странных обстоятельствах. Но думаю, об этом он расскажет лучше меня.

Я заметила, как Мерсия Перриш невольно сжала кулаки. Трент тоже это заметил, но его голос оставался бесстрастным.

— Итак, доктор Хаднатт?

Но тот, выжав подобие улыбки, заявил, что Эппл лучше опишет инцидент.

—  Ну что же,— пожал декан плечами.— Мы с Хаднаттом — члены строительной комиссии колледжа по сооружению новой лаборатории. Нам обоим пришло в голову, что можно сэкономить деньги, использовав для этой цели старую каменоломню, находящуюся примерно в полутора километрах от Нью-Йоркского шоссе. Вчера после ленча я прогуливался в этом направлении и встретился с Хаднаттом. Он только что побывал там, чтобы осмотреть место. Я решил воспользоваться случаем, чтобы принять окончательное решение, и попросил Хаднат-та вернуться туда вместе со мной. Вот тогда-то мы и увидели мисс Хау. Она сидела на груде камней в карьере. Настроение у нее было странное: она горько плакала. Очевидно, она ранее разговаривала с Хаднаттом, и он...

—  Полагаю, лейтенант Трент получит более точное представление, если дальше продолжу рассказ я,— вмешался Хаднатт с плохо завуалированным сарказмом — Декан Эппл нарисовал душераздирающую картину, но по сути дела он прав. Грейс Хау действительно плакала, и — в известной мере — причиной ее слез был я.

—  Должен ли я из этого заключить, что в карьере; у "вас было свидание с мисс Хау? — спросил Трент с угрожающим спокойствием, которое впечатляло больше, чем любой окрик.

—  Ни в коем случае. Когда я хочу поговорить с кем-либо из моих студентов, то делаю это в своем кабинете. Мисс Хау поехала вслед за мной в каменоломню по собственной инициативе. Я могу только предполагать, что близость выпускных экзаменов сделала ее немного неуравновешенной, поскольку то, что она мне наговорила, можно объяснить только нервами.

Я обратила внимание на то, что, говоря все это, он неотрывно смотрел на жену.

—  Она захватила с собой две последних своих работы, за которые получила тройку. Одно время эта студентка подавала большие надежды, но постепенно сдала свои позиции. Она хотела поговорить со мной об этих работах и потребовала объяснить, почему я поставил ей такие низкие отметки, да еще и обвинила меня в предвзятом к ней отношении.

Я постарался ее убедить, что работы были выполнены весьма посредственно, и посоветовал усиленно готовиться к экзаменам. А когда понял, что мое присутствие ее явно раздражает и только вызывает истерику, я уехал.— Он помолчал и добавил: — Вот почему она плакала, когда мы с деканом Эпплом приехали туда.

И тут Трент задал неожиданный вопрос:

—  Знала ли Грейс Хау, что вы собираетесь вечером в театр?

—  Возможно, я упомянул об этом, но точно не помню.

— Но вы с ней беседовали во время первого антракта?

Все присутствующие замерли. Вряд ли это ускользнуло от внимания лейтенанта.

—  Да,— удивительно спокойно ответил Хаднатт,— я с ней разговаривал.

— И она продолжила сцену, начатую в каменоломне?

—  Нет... Как сказала мисс Ловеринг, мы говорили о пьесе. Кажется, она попросила меня перевести какие-то стихи на английский.

Он солгал: я не только расслышала, но и запомнила его слова.

— Какие именно, доктор Хаднатт?

—  Прошу прощения, но я не помню. Мне кажется, мисс Ловеринг слышала наш разговор. Может быть, она вспомнит.

Хаднатт, разумеется, понимал: я знаю, что это ложь, но на всякий случай, в такой вот странной форме, просил его поддержать. Не легкое же дело вспомнить что-то из «Федры»! Но все же у меня в мозгу всплыла одна знаменитая строчка, которую я и выпалила отнюдь не на безукоризненном французском языке. Произнося ее, я сообразила, что при переводе мне не избежать слова «кворри», имеющего два значения: «каменоломня» и «добыча, преследуемая жертва».

Лицо Хаднатта моментально просветлело. Лейтенант наблюдал за нами обоими.