Читаем Мумия блондинки полностью

Временами Грейс просто бесила меня. Эти ее любовные переживания, подлинные или мнимые... Я была совершенно спокойна, когда она довольно скромно кокетничала — всего лишь на грани романа — со Стивом Карте-рисом, потому что Стив — чудесный парень и всегда было приятно видеть его. Но когда со Стивом все было кончено, я уже без всякого удовольствия выслушивала восторги Грейс по поводу Роберта Хаднатта, нашего красивого профессора французской литературы. Позднее Хаднатт женился на резковатой, неинтересной особе — декане женского факультета, однако Грейс продолжала чахнуть по нему, как какая-нибудь викторианская героиня. Я потеряла терпение и сказала ей, что она выглядит дурой и что ей следовало бы на него наплевать.

Очевидно, она в конце концов так и сделала, но не простила мне критики. И когда началась эта лихорадочная переписка, Грейс демонстративно не желала делиться со мной своими сердечными тайнами.

Поэтому-то я ничего и не знала об авторе писем, отправляемых спецпоставкой, и по этой же причине они меня ни капельки не интересовали. И я, конечно, не могла предположить, что этим неровным, неразборчивым почерком на бесчисленных конвертах медленно и неуклонно высекалась надпись на могильной плите Г рейс Хау.

Позднее я часто упрекала себя за свою слепоту, за то, что не была более снисходительной по отношению к Грейс. За последний год ей пришлось многое пережить. Самоубийство отца и потеря состояния Хау выбили почву у нее из-под ног. Кроме того, она была родной сестрой Джерри Хау, и моя давняя влюбленность в него должна была сделать меня более терпимой.

Но этого не случилось, и, только когда было уже слишком поздно, я поняла, как внимание и дружеское сочувствие могут помочь преодолеть страдание и горе.

Однако в тот вечер я очень спешила и меня не волновали подобные этические проблемы, особенно если они касались не меня, а кого-то другого.

Услышав спорящие голоса в соседней комнате, я поняла, что Норма и Элейн Сейлор заканчивают переодеваться. Норма должна была отвезти нас в Нью-Йорк на их машине, но, поскольку она недолюбливала меня — даже сильнее, чем я ее,— она с радостью ухватилась бы за любой предлог, чтобы уехать без меня.

Я взяла прошлогоднее зеленое бархатное платье и стала быстро приводить себя в порядок. Перспектива провести вечер в шикарном манхеттенском «Эмбер-клубе» приводила меня в восторг особенно потому, что это было восхитительной разрядкой от монотонной и скучной обстановки в Вентворте.

Когда Пенелопу Хаднатт перевели к нам из Оксфорда на должность декана женского факультета, всем студентам было строго запрещено ездить в Нью-Йорк, если целью их поездки не было «культурное обогащение». Оставалось лишь удивляться, сколько было изобретено именно таких «культурных целей» после введения этого правила.

На этот раз Грейс, сестры Сейлор и я обошли преграду, испросив разрешения посмотреть знаменитую французскую актрису Раулен в поставленной на Бродвее «Фед-ре». Поскольку имя Расина значилось в списке рекомендованной литературы по курсу, который вел муж Пенелопы, она была вынуждена дать согласие. Однако потребовала предъявить билеты, что обошлось каждой из нас в два доллара.

Но когда на носу выпускные экзамены, а позади недели зубрежки, два доллара за возможность на несколько часов окунуться в веселую атмосферу вполне пристойной пирушки кажутся сущим пустяком.

Я слегка подушила за ушами драгоценными французскими духами «Ночной экстаз» и была уже совсем готова, когда в комнату впорхнула Элейн, более искушенная, но менее эффектная из сестер Сейлор, закутанная в облако шифона янтарного цвета.

— Норма сказала, что уезжает через пять минут. Дорогая, тебе надо посмотреть на нее и ее новый туалет — он годится разве что для кабака.

Элейн повернулась к зеркалу и стала прихорашиваться. Ее особенно волновала коротко подстриженная челка.

— Будь проклята эта стрижка! Я думала, что буду похожа на Одри Хепберн, а получилась какая-то мужская прическа. Где Грейс? Все еще барахтается в ванне?

— Барахтается в своем романе,— не без злорадства уточнила я.— Снова была спецдоставка.

— Снова?

Элейн повернулась ко мне, ее клоунские брови взметнулись вверх.

— Дорогая, я просто умираю от любопытства. Ну кто, скажите мне, может так сходить с ума по Грейс?!

— Очевидно, тип еще более близорукий, чем она сама,— раздался голос от двери.

Как обычно, Норма Сейлор по-кошачьи неслышно прокралась в комнату и замерла в эффектной позе у двери. Ее до противного безукоризненная фигура была обтянута тафтой цвета пламени, одно плечо украшено букетиком белых орхидей, прелестная головка со светлыми волосами немного откинута назад. Надо отдать ей должное: Норма выглядела потрясающе — этого она и добивалась.

Приблизившись к зеркалу ленивой походкой, Норма отстранила Элейн.