Читаем Мумия блондинки полностью

— Виделся, и, скажу тебе, не так-то просто было добиться этой встречи. Он был до омерзения любезен, но что-то в его истории звучит подозрительно. То есть с его-то точки зрения все в порядке, но я поставил себя на место вора, угнавшего машину, и вот тут-то... Если он лжет и машина не была украдена, он должен знать, кто был за рулем. Хоумен говорит, что машину угнали чуть позже полудня. Клэр утверждает, что на человеке за рулем был смокинг. Воры, угоняющие машины, не надевают смокингов, когда речь идет о краже средь бела дня.

Одним словом, я предпринял кое-что, исходя из того, что Хоумен, возможно, лжет. Я послал агента на телефонную станцию. Он выдал себя за дворецкого Хоумена и под предлогом проверки счетов поинтересовался, были ли у Хоумена телефонные разговоры с Бекерсфил-дом. Оказалось, что с Бекерсфилдом он не говорил, но в книге регистрации агент нашел два счета за разговоры с Сан-Франциско. Один вызов был из Голливуда. Второй разговор был заказан из Сан-Франциско. Счета помечены днем, предшествующим катастрофе.

— Ты записал номер телефона в Сан-Франциско? — спросил Мейсон.

— Конечно. Я уже навел справки. Звонили из дешевого пансиона. Абонент, некий Л. Г. Спинней, личность довольно таинственная.

Глаза Мейсона выражали живейший интерес.

— Давай дальше, Пол.

— Спинней занимает комнату в дешевом пансионе и отнюдь не в фешенебельном районе. У него есть телефон. Появляется в пансионе приблизительно раз в месяц. У него есть портативная пишущая машинка. Спинней выстукивает на ней письма и отправляет их по почте. Ведет телефонные разговоры по номерам, которые мы пока не установили. Соседи по пансиону утверждают, что это междугородные разговоры. Он получает письма один-два раза в месяц, с нерегулярными промежутками. Иногда письма лежат в его ящике по две-три недели. И при всем этом, Перри,— продолжал Дрейк,— этого Спиинея никто ни разу в глаза не видел.

— Что?!

— Именно так. Он снял комнату однажды вечером, прислав в дом шофера такси с деньгами и ручным багажом. В комнате отдельный вход. Приезжает и уезжает ночью. Никто не может подробно описать его внешность. Ему может быть от двадцати до пятидесяти лет. Не очень толстый и не очень худой. Носит пальто и фетровую шляпу. Довольно часто — обрати внимание, Перри,— он бывает одет в смокинг. Каково! Человек, снимающий комнату в дешевом пансионе, носит смокинг!

Мейсон погрузился в размышления.

— Одно из писем,— продолжал Дрейк,— как раз лежало в почтовом ящике. Мой агент не решился вскрыть его. Он подставил конверт под луч света и рассмотрел, что внутри лежит чек и письмо. Нам удалось сфотографировать его, не вскрывая конверта. В письме было:

«Посылаю пятьдесят долларов — все, что мне удалось скопить за этот месяц. Ах, если бы он смог написать мне хоть несколько строк! Я была бы так счастлива. Передайте ему это».

— Подпись?

— Просто Луиза.

— Подпись на чеке?

— Луиза Уорфилд.

— Интересно. Дальше.

— Эта Луиза Уорфилд перепугалась до полусмерти, когда мой агент разыскал ее в Новом Орлеане. Она работает в кафе. Сначала не хотела говорить. Одна из ее приятельниц-официанток рассказала кое-что о ней. Эта Уорфилд в Новом Орлеане недавно. Муж бросил ее два года назад из-за того, что у них не было детей. Они жили в разлуке около года, но женщина не выдержала и заявила, что любит его по-прежнему, а потому скопит денег и приедет к нему. Она считает, что муж в Голливуде.

Недавно Луиза получила письмо от его приятеля, в котором сообщалось, что Уорфилд попал в очень неприятную историю и даже лишен возможности написать ей лично, так как боится, что за его перепиской следят. Миссис Уорфилд жила тогда в Риджфилде, штат Коннектикут. Она написала этому приятелю, что приедет на Запад, чтобы попытаться помочь мужу, и отправилась через всю страну, останавливаясь кое-где, чтобы подработать.

Когда она приехала в Новый Орлеан, то получила еще одно письмо. В нем сообщалось, что ее муж в тюрьме. Он совершил что-то предосудительное и не хотел бы связывать судьбу жены со своей, просил забыть его. Жена, однако, не желала расставаться с ним. Она из сил выбивалась, чтобы заработать денег, нанять адвоката и добиться пересмотра приговора. Все это мой агент узнал из вторых и третьих уст. Сама она наотрез отказалась что-либо рассказать.

— Сколько зарабатывает этот Хоумен? — задумчиво спросил Мейсон.

— Три-четыре тысячи долларов в неделю. Точнее сказать трудно. Эти голливудские заправилы скрывают свои доходы, чтобы платить меньше налогов.

Мейсон отодвинул назад свое кресло, встал и начал расхаживать по комнате.

— Ты не поможешь выследить Спиннея?

— Трудно. Он приезжает и уезжает. А как уехал, так словно сквозь землю провалился. Несколько дней назад он получил телеграмму.

— Можно раздобыть копию?

— Только каким-нибудь незаконным путем.

— Все-таки попытайся!

— Не знаю. Это не так просто. Кто-нибудь из наших должен пойти на телеграф, сказать, что он — Спинней...

Делла Стрит, коротко постучав в дверь, быстро вошла в кабинет.

— Хелло, Пол! Надеюсь, я не помешала? Вам принести что-нибудь из вашего агентства?