Читаем Мудрецы. Цари. Поэты полностью

Эй, Ходжа Насреддин! Ты прав!.. Я мясник! Я гиена, пожирающая падаль!.. Я хромой камышовый кот! Я изумрудная муха!.. Я калека!.. И я хочу, чтобы все люди стали калеками! Ты прав!.. Хоть один человек сказал мне это в лоб, в лик Джахангира!.. Нашелся один!.. Теперь нас двое! Двое сумасшедших!.. Один — на троне, другой — на дряхлом осле!.. Один — тиран, другой — шут!.. Где разница?.. И вокруг покорные рабьи рыбьи спины!..

Иди, Ходжа Насреддин!.. Иди на волю, которую ты так любишь… Иди, сумасшедший… Эй, наденьте на него хирку-мухаммадий — рубище блаженного дервиша-безумца и желтый кулох-колпак-ахмадий… Для сумасшедших у меня воля!.. Пусть идет по дорогам моей необъятной державы и кричит: Амир Тимур мясник народов!.. Амир Тимур — гиена!.. Амир Тимур — изумрудная муха!.. Пусть кричит на всю землю! Ха-ха-ха!.. Садовники обрезают сады весной и осенью… И деревья свежо щедро благодатно наливаются!.. И я срезал со стволов народов ветви лишние вялые квелые!.. Да!..

И свежие народы кричат: алла-яр Джахангиру!.. Алла-яр Тирану! Алла-яр Тимуру!.. Уран!..

Иди, Насреддин!.. Я отпускаю тебя! Навсегда. Ты всю жизнь смеялся над людьми — теперь люди посмеются над тобой, безумец!.. Иди!.. Мы сказали! Мы повелели! Мы умолкли!.. Уран!..

…Уран!.. Четыре палача вмиг бросают палки и развязывают мыльные острые веревки связывающие схватывающие намертво тело Ходжи Насреддина…

Уран!.. Безносый палач мычащий распутывает короткими крысиными тупыми пальцами разматывает тугой веревочный глухой узел на руках Насреддина. Руки связаны спереди — знак смертной казни.

А казнь не состоялась. А состоялась высшая милость… да. Бывает милость лишь такая в стране тирана…

Уран!.. Безносый мается. Долго. Шевелит немыми кривыми тошнотными пальцами…

Тогда Ходжа Насреддин ухмыляется, улыбается.

— Не можешь развязать?.. В этой стране все привыкли завязывать, опутывать, хватать, убивать, теснить. Никто не умеет развязывать освобождать выпускать… Разучились… Все охотники… Все волки — даже овцы!.. И волки охотятся на волков! Свобода! И вся Держава — смертный жгучий узел на руках народа!.. Да!.. Эй, быстрей развязывай! Или не слышал приказа великого Амира?.. Давай!.. Быстрей!.. Живей!..

И Насреддин со всего тугого размаха пинает Безносого ногой под крутой сытый зад!..

— Быстрей выполняй приказ Джахангира!.. Или сам ляжешь на помост! Быстрей!.. Веселей!..

…Уран!.. И уже тощее нищее побитое вишневое малиновое тело Насреддина свободно от пут… от смертных сонных резких веревок… И руки свободны… И душа…

И пахнет молодой дальнею горною арчою… Откуда этот вольный терпкий чистый хвойный запах?.. Откуда?..

И Ходжа Насреддин улыбается и забывает про казнь, про площадь, про палаческий помост, про Тимура, про обретенную вновь волю…

И пахнет молодой арчою…

И пахло молодой арчою…

Уран!.. И тут!..

О Боже!.. Так вот почему пахло свежей снежной арчой вечнозеленой!.. Это пахло снегом!.. Снежною арчою молодою!.. Вдруг!..

О Боже!.. Снег! снег! снег летит струится лепится лепечет падает слетает валится на площадь!.. Гуще и гуще!.. Глуше и глуше!..

Февральский первый щедрый снег летит на площадь Регистан…

Снег падает на город… На помост политый кровью — и помост становится молочным… Снег падает на палачей, а их так много! так их много!..

Снег падает струится ложится нежно на амирский бобровый грозный тельпек с красной кисточкой на маковке, на его белый чекмень из верблюжьей шерсти, на лик Тимура дремный долгий кромешный бездонный…

Снег валится струится на Самарканд на священный город!..

Снег выводит Амира из дремы…

…Так вот почему болела ныла чуткая моя нога!.. К снегу!.. Год Красной Свиньи — год суши!.. Сухой мертвый год… Год войны… Год смерти. Год неурожая…

Первый снег в году!.. В феврале!.. Айя!..

Снег падает на мой Самарканд, на мой город… Да., Да!..

…В Год Красной Свиньи на 66 году жизни в 22 год правления в 12 день 7 месяца ушел Хакан Чингис-хан.

В этот день он стал Тенгри — божеством…

Впрягли аргамаков в большую повозку, на нее возложили золотые останки владыки Хакана и Кулугэтэй-бахадур воскричал: Хакан! Неужели и Ты стал грузом грохочущей погребальной последней повозки, Владыка Государь мой!..

Да!.. Стал!..

…Хакан Чингис, Ты говорил: будьте скромны в своих желаниях и приятны для многих!..

И я был таковым!..

Но!..

Хакан Чингис, Ты говорил: я ненавижу города и гнезда! Я буду разрушать их!.. Есть у кочевников лишь родина коней!.. Выше меня — только моя шапка!..

Нет, Хакан!.. Нет!..

И я не любил застойные народы, народы, обнесенные стенами!..

И я не любил народы, стерегущие границы рубежи!..

И я не любил народы, говорящие на одном языке, как сад, в котором растут деревья только одной породы!..

И я глядел на перелетных птиц, поднимающихся каждую весну и осень в небеса странствий, и думал о человеке, в котором заключено и томится множество птиц, а он обносит дувалом малый глухой очаг свой и не глядит на птиц зовущих… Да!..

Но!..

Я построил Самарканд — каменную усыпальницу гробницу мою!..

Я построил Самарканд — посмертный мавзолей гроб мой!..

Я построил Самарканд — каменную гахвару колыбель люльку мою!..

И!..