Читаем Мучимые ересями полностью

Тем не менее, в конечном счёте, единственной функцией артиллерии с обеих сторон была поддержка пехоты. А пехотные батальоны обеих сторон продолжали маршировать прямо навстречу друг другу. В конце концов, это должно было привести черисийцев в зону досягаемости Дойла, что бы ни замышляла их собственная артиллерия. И если он и пехота сэра Корина смогут выбить достаточное количество их пехотинцев, то их орудий будет недостаточно, чтобы остановить эту волну катастрофы.

* * *

— Спокойно. Спокойно, ребята, — пробормотал сержант Уистан, несмотря на то, что все, кроме двух человек из его взвода, были слишком далеко, чтобы его слышать. Если бы он вообще подумал об этом, то признался бы, что на самом деле это была скорее мольба к какому-нибудь из архангелов, кто мог бы её услышать, чем увещевание к его морским пехотинцам.

Остальная часть третьей бригады неуклонно продвигалась за ним сквозь то, что казалось ему глубоко неестественным спокойствием. Горны начали петь, но всё это казалось далёким и несущественным. Он по-прежнему слышал далёкие крики птиц, жужжание и стрёкот насекомых, гудящих в высокой, почти созревшей пшенице, в которой лежали, прячась, он и его люди.

Он осторожно поднял голову, приподняв над пшеницей лишь макушку шляпы. На данный момент эта шляпа выглядела гораздо менее воинственной, чем на плацу, что нисколько не беспокоило Эдварда Уистана. Подавляющее большинство разведчиков-снайперов были сельскими парнями, как и сам Уистан. Большинство из них занимались охотой — некоторые, как например, старший капрал собственного взвода Уистана, на самом деле, вероятно, зарабатывали на жизнь браконьерством — и они понимали, как работает маскировка. Горстке городских мальчиков, прошедших строгую программу подготовки разведчиков-снайперов, пришлось это усвоить, и большинство из них сочли это чертовски забавным, когда им впервые приказали прикрепить пучки зелени к своим шляпам. Однако эта весёлость быстро исчезала, как только они поняли, как простое нарушение контура человеческой головы может заставить её исчезнуть на фоне растительности. И это также показало, что даже городские мальчишки могут научиться, если их сержанты готовы достаточно сильно надрать им задницы.

Он отбросил эту мысль в сторону, так как поднял глаза уже достаточно высоко, чтобы увидеть мягко колышущееся море пшеницы, а затем удовлетворённо хмыкнул. Отряды корисандийской пехоты тоже продвигались вперёд, и он пытался убедить себя, что рад это видеть. Однако полностью убедить себя в этом ему не удалось. Был ли он доволен тем, что противник действует так, как ожидалось — да; рад ли он видеть несколько тысяч вооружённых людей, идущих прямо на него — нет.

«Ох, не дрейфь, Эдвард», — сурово сказал он самому себе. — «И пока ты это делаешь, проверь запал».

* * *

Капитан Антан Иллиан был достаточно молод, чтобы волнение и предвкушение почти пересилили его беспокойство.

Почти.

Его юношескому самовосприятию не нравилось признавать, что это определение применимо, но, учитывая, как потела его рука, сжавшая рукоять меча, и шевелящуюся в его животе тошноту, он не мог полностью отрицать этого. Не то чтобы он хотел, чтобы кто-то из его людей увидел это. Его командир батальона и старший сержант, как минимум, знали, что это будет его самый первый бой, и он, конечно, надеялся, что они оставили эту информацию при себе. Он был очень осторожен, чтобы не рассказать кому-нибудь ещё, что это не так, но он также сделал всё возможное, чтобы не признать, что он никогда ещё не нюхал порохового дыма в реальном бою, и чтобы никто из членов его роты не догадался об этом в данный конкретный момент. Почему-то, он сомневался, что это открытие укрепило бы их доверие к его лидерским качествам.

Он поднял глаза, так как в утренней тишине послышался звук черисийских волынок. Он всё ещё казался далёким, слабым, подобно фону за шелестящим звуком приближающихся тысяч сапог позади него, двигающихся в мокрой от росы пшенице высотой по пояс. За приглушенным грохотом, звоном и скрежетом оружия, приглушёнными выкриками приказов его товарищей-офицеров и сержантов в кожаных доспехах, а также его собственного дыхания. Утренний солнечный свет согревал его лицо, хотя на западе позади него уже собирались дождевые тучи. Было не так жарко, как вчера, и он внезапно обнаружил, что отчаянно надеется, что будет здесь, чтобы увидеть дождь, когда он, наконец, начнётся.

Он положил обнажённый меч плашмя себе на плечо, как это делали, как он видел, его более опытные товарищи, и сосредоточился на том, чтобы шагать с уверенным видом. Его бриджи уже промокли от утренней росы, и губы у него искривились от неожиданной усмешки.

«По крайней мере, так никто не сможет сказать, что я обоссался, когда начнётся стрельба!»