— Боюсь, что ваши писари обнаружат, что нагрузка на них станет немного тяжелее, — продолжил император. — С этого момента, расписки на конфискованное имущество не подлежат передаче. Они будут считаться действительными только в том случае, если их предъявит лицо, которому они были первоначально выданы, или, в случае его смерти, его законные наследники. Это понятно?

— Да, Ваше Величество! Но… как мы сможем доказать, что индивидуум, предъявивший расписку, действительно тот, кто получил её изначально? А что будет, если кто-то потеряет расписку?

— Вот почему ваши писари будут работать немного усерднее, полковник. Во-первых, я хочу получать дубликаты всех расписок, которые мы выдаём, с указанием даты, времени и места, подаваемые каждой фуражирной командой каждый день, в дополнение к записям в ваших бухгалтерских книгах. И я хочу, чтобы были записаны имена по крайней мере двух свидетелей, подтверждающих, что имя человека, которому была выдана расписка, указано в расписке правильно. Те же самые два свидетеля смогут опознать этого человека перед офицером казначейской службы, если это будет необходимо.

Лицо Рожира вытягивалось всё больше, по мере того как он представлял себе дополнительную работу, но один взгляд на выражение лица императора предостерёг его от споров. Кайлеб подождал несколько секунд, затем откинулся на спинку своего походного стула и склонил голову.

— Есть ещё что-нибудь, что нам нужно обсудить, полковник? — любезно спросил он.

Рожир почти судорожно покачал головой, и император улыбнулся.

— В таком случае, полковник, я вас больше не задерживаю. Я уверен, что у вас есть очень много дел, которые нужно сделать.

.X.

Королевский Дворец,

Город Теллесберг,

Королевство Черис

— Ты уверена, что это хорошая идея, Шарлиен?

Императрица Шарлиен замерла, с бокалом вина на полпути к губам, а её глаза прищурились, когда она склонила голову набок, глядя на герцога Халбрукской Лощины.

Её отношения с дядей не столько улучшились за последние несколько месяцев, сколько перешли в состояние взаимного изнеможения. Он по-прежнему не скрывал своего неодобрения её браком и и её решением встать на сторону Черис против Храма. Так же ни один из них больше не притворялся, что Шарлиен не взяла его с собой в Теллесберг именно из-за этого неодобрения. Несмотря на её беседу с архиепископом Мейкелом, их отчуждённость друг от друга причинила ей больше боли, чем она могла выразить словами, и она предприняла сознательное усилие, чтобы сохранить, по крайней мере, их семейные отношения, поскольку было очевидно, что их политические отношения были в значительной степени разрушены. Она знала, что он по-прежнему любит её, и они оба делали вид во время своих совместных ужинов дважды в пятидневку, что политики не существует.

Что делало его вопрос неожиданным, а также объясняло, почему она обнаружила, что борется с инстинктивным всплеском автоматического, обиженного раздражения.

— Какая идея, дядя Биртрим?

Она изо всех сил постаралась скрыть раздражение в своём тоне, но притворяться перед кем-то, кто всегда был так близок к ней, было гораздо труднее, и его губы на мгновение напряглись. Затем он отодвинулся от стола и положил локти на подлокотники своего кресла.

— Вообще-то, Шарли, — сказал он, впервые за долгое время назвав её детским прозвищем, — говоря так, я не имел в виду ни одно из твоих, хм, политических решений. Или, во всяком случае, не конкретно их политические аспекты. — Он легко, с оттенком нежности, улыбнулся. — Я говорил о твоей выездной экскурсии.

— Ох. Вы имеете в виду паломничество в Святую Агту?

— Да. — Он покачал головой. — Мне это не нравится, Шарли. По правде говоря, я начинаю сожалеть, что вообще упомянул при тебе об этом конвенте. Слишком велик шанс, что что-то пойдёт не так, если ты настоишь на его посещении.

— Я думаю, что полковник Рейпволк, Уиллис и Эдвирд совместно вполне способны справиться со всем, что может пойти не так, дядя Биртрим.

— Я знаю, что ты так думаешь. И, честно говоря, я надеюсь, что ты права, а я ошибаюсь. Но я думаю, что, возможно, могу понять чувства тех, кто не хочет видеть этот раскол процветающим, немного лучше, чем ты.

Он снова покачал головой, когда её лицо напряглось.

— Я не пытаюсь полностью открыть весь этот кувшин с червями, Шарли. Обещаю! — Он смог выдавить из себя кривую улыбку, и она снова расслабилась… в основном. — Я просто хочу сказать, что эмоции с обеих сторон очень сильны, а учитывая интердикт и отлучение от церкви, те, кто желает тебе зла, скорее всего, сочтут себя вправе предпринять какие-то отчаянные действия. Кайлеб может быть и в безопасности со своей армией, но ты — нет. Я не хочу видеть, как ты идёшь на ненужный риск.