Читаем Мучимые ересями полностью

Они были так же немногословны, как и он, и почти так же бесшумны. Уистан мог бы услышать, как одинокий сапог тихо зацепился за камень… но мог и не услышать. В любом случае, он не беспокоился о том, что может случиться с дозорным. Он поручил это задание Мантину отчасти потому, что капрал, в общем, был лучшим человеком для этой работы, но также и потому, что Мантин уже заметил корисандийца. Он точно знал, где находится дозорный, и Уистан был уверен, что тот уже придумал наилучший способ подобраться к нему. Человек, который заваривал чай, или что он там ещё делал, будет освещён своим кухонным костром, и его ночное зрение не будет работать, если он сидел там, глядя в огонь, пока работал. Двое других спали в своих палатках, а это означало, что никто из троих не заметит, как к ним кто-то подкрадывается. С другой стороны, дозорный сидел с полностью адаптировавшимися к темноте глазами, и природа его обязанностей означала, что он, по крайней мере, должен быть настороже. Солдаты есть солдаты, и, учитывая тот факт, что ни один из архангелов не смог видеть ничего дальше нескольких сотен ярдов от берега в текущих условиях освещения, он, вероятно, не был так бдителен, как должен был быть, но Эдвард Уистан не собирался предполагать этого. И если корисандиец внимательно относился к своим обязанностями, подкрасться к нему будет значительно более сложной задачей.

— Ну ладно, — сказал унтер-офицер солдатам, которых он не отправил с Мантином, — пойдём, разбудим этих ребят.

* * *

Император Кайлеб ступил на шканцы «Императрицы Черисийской» и посмотрел на небо. С востока медленно надвигалось похожее на дымку облако, но оно явно было тонким и высокоидущим, а не теми грозовыми тучами, которые были слишком обычны в предыдущую пару месяцев. Звёзды продолжали сиять над головой, но эти тонкие полосы облаков были светло-серыми, как будто солнце начало выглядывать из-за края мира, и ночь испытывала то чувство, которое рассвет посылает впереди себя. Капитан Жирард и его офицеры отошли от императора на почтительное расстояние, когда он подошёл к поручням и посмотрел назад. КЕВ «Неустрашимый» следовал в кильватере флагмана, и теперь его было определённо легче увидеть, чем раньше.

Пока не появился император, капитан Атравес тихо разговаривал с капитаном Жирардом. Теперь же сейджин кивнул Жирарду и, пройдя по палубе, встал позади Кайлеба, заложив руки за себя за спиной в позе почтительного ожидания.

Император закончил свой осмотр неба, моря и ветра, затем повернулся к своему личному оруженосцу.

— Всё нормально? — тихо спросил он.

— Нормально, — согласился Мерлин, так же тихо, с лёгким поклоном.

Ни один человек со слухом, менее острым, чем у Мерлина, не смог бы расслышать этот разговор сквозь неизбежные фоновые шумы парусного корабля, идущего по морю. Впрочем, никто не должен был слышать, и каким-то образом, даже нисколько не изменившись, выражение лица Кайлеба, казалось, просветлело.

Выражение лица Мерлина не изменилось, но он уже знал ответ на вопрос Кайлеба. Отправленные на лодках отряды разведчиков-снайперов были тщательно проинструктированы о том, куда именно они должны отправиться, как только они высадятся на берег. Что касается генерала Чермина и его офицеров, они были отправлены на предполагаемые наблюдательные посты — места, в которых, как решил император Кайлеб, он мог бы выставить часовых для наблюдения за своим морским флангом, если бы он был сэром Корином Гарвеем и в особенности чувствовал себя параноиком.

Некоторые морпехи считали, что меры предосторожности императора были чрезмерными. Другие в душе задавались вопросом, достаточно ли у их императора, несмотря на всю его адмиральскую доблесть, намётан глаз сухопутчика, чтобы выбрать по карте настоящие наблюдательные пункты. Однако любая из этих сомневающихся душ была достаточно мудра, чтобы держать своё мнение при себе. А Кайлеб немного прикрыл себя, проведя два дня на борту одной из флотских шхун, взгромоздившись на её фор-марс — к немалому беспокойству её шкипера — и лично обозревая береговую линию сквозь подзорную трубу. Шхуна явно находилась в «обычном патрулировании», без украшенного короной личного штандарта, который официально указывал на присутствие императора на борту, и Кайлеб со всей ответственностью исписал целый блокнот заметок. Никто другой не должен был знать, что содержание этих заметок на самом деле было продиктовано ему сейджином, который сидел рядом с ним (якобы для того, чтобы убедиться, что император не сделает ничего глупого, вроде запутывания в собственных ногах и оставления большого грязного пятна на палубе шхуны).