Читаем Мучения члена полностью

В то же время у Алибера отец и сын исполняют обоюдное желание, причем автор ни разу не обращается к высокопарным или бутафорским эффектам для инсценировки своей смелой идеи. Алиберу не нужно прибегать к полному списку смертных грехов: ясная манера письма вкупе с прекрасным классическим языком наделяют его роман той силой, которую не удается обрести тяжеловесной демонстрации Батая. Правда, у Алибера сексуальные отношения отца и сына длятся всего одну неделю, и впоследствии молодой человек затрудняется их пересказать. Но как только он все вспомнил и описал, они больше не воспринимаются негативно. K тому же отец, хоть и женатый, любит мужчин, что, конечно же, не подается Алибером как признак его «вырождения», между тем как весь текст Батая пропитан представлением о лесбиянстве, вытекающим из тривиальных сексистских фантазмов. На самом деле, Алибер (от лица своего персонажа) излагает странную теорию иерархии форм любви. Подобно многим гомосексуальным мужчинам, он утверждает, что любовь между мужчинами выше любви между мужчиной и женщиной. Во время этого возрожденного классического «диспута» античности и Ренессанса (чьи отголоски встречаются и в «Работе в черном» Маргерит Юрсенар) Алибер вовсе не стремится приводить изощренные доводы, как могли бы поступить его прославленные предшественники. Его персонаж только афиширует грубую мизогинию и поверхностное отвращение к женскому телу и половому органу. Пока что ничего оригинального. Однако затем это женоненавистничество смягчается метафизикой, основанной главным образом на связи между различными формами любви и внешними обоснованиями, в частности, продолжением рода (точная инверсия истории о Лоте и его дочерях, изложенная в прологе к роману). Превосходство гомосексуализма в том, говорит юноша своему собеседнику, что любовные отношения являются при нем самоцелью: «Любовь, подобная той, что соединяет нас с тобой, превосходит все другие виды любви хотя бы потому, что заключает в себе свое начало и свою конечную цель». И доводя эту мысль до логического завершения, еще выше ставит он отношения между отцом и сыном: «Я не говорю уж о той, что основывается на кровных узах, ведь она питается и обновляется нашим собственным семенем и костным мозгом, и ей никогда не грозит истощение».

Молодой человек приводит и другой аргумент, поднимая кровосмесительную любовь на высшее место в иерархии. В самом деле, рассказывая о том, что пережил вместе с отцом, он говорит о «разделенной страсти, которую простые смертные считают чудовищной и которая, несмотря на ее неясность, представлялась мне с тех пор самой возвышенной степенью интеллекта и любви, а следовательно, и добродетели, до какой способен подняться мужчина». Слова «с тех пор» подсказывают, что именно бремя общественного осуждения делает инцест самой прекрасной формой любви, а стало быть, добродетели. Для того чтобы жить так, как нельзя, как не дóлжно жить, следует быть весьма добродетельным. Здесь Алибер вновь присоединяется к наследию классической культуры: добродетель как синоним доблести.

Не будем придавать слишком большого значения этим «теориям» Алибера (или его персонажа). Они представляют относительную ценность, и напрасно искать в них железную логику. «Сын Лота» не претендует на звание морального трактата либо эротического руководства для молодых людей (или их отцов). Это литературный эксперимент — попытка продвинуться как можно дальше в исследовании фантазмов или скрытых реалий желания.