Тазуя опустился перед этим человеком на колени и осторожно приподнял его голову. Седые волосы нависали липкими прядями ему на глаза. Когда Тазуя отвел волосы с его лба и свет упал прямо на лицо узника, крестьянин, державший факел, отскочил в испуге и вскрикнул:

— Метсаский Тамбет!..

Это не было лицо живого человека, это был череп мертвеца, темный, покрытый зеленоватой кожей. Потухшие глаза были широко раскрыты и глядели из глубоких впадин пристально, страшно, неподвижно…

Тазуя несколько минут, не отрываясь, смотрел на это лицо, потом нежно закрыл мертвецу глаза и снова медленно опустил его голову.

— Конец! — прошептал он беззвучно.

Когда он поднялся, лицо его было мертвенно-бледно, но спокойно и холодно как лед. Спутники глядели на него со страхом. Лицо его не походило на человеческое. Даже разбойников, когда им во сне являются призраки их жертв, такие глаза могли бы повергнуть в ужас. Молча вышли люди из подземелья на дневной свет.

Тем временем крестьяне разбили главные двери замка и ворвались внутрь. Сражаясь и окупая кровью каждый шаг, поредевшие ряды рыцарей отступали в зал, где укрылись женщины и дети.

Тазуя только хотел подняться по лестнице в замок, как в ворота на полном скаку ворвался всадник.

— Тазуя! Тазуя! — закричал он еще издали. Тазуя с наружным спокойствием обратил к нему взгляд и спросил:

— Какие вести ты привез?

— Я прямо из-под Таллина, — сказал всадник, тяжело дыша. — Ландмейстер со своим войском внезапно напал на нас… и наши люди в беде…

— Они еще держатся?

— Да, держатся, но просят твоей помощи, битва идет жаркая.

— Я приду, — спокойно ответил Тазуя. — Но раньше я должен здесь покончить.

Он бросился вверх по лестнице, в зал.

Здесь немцы защищались из последних сил, заслоняя собой дрожащих женщин и детей. Рыцарь Куно сражался как лев; Одо, оправившийся от испуга, также рубил вокруг себя, как бешеный. Сражающиеся ежеминутно спотыкались о трупы, пол был залит кровью. Звон оружия, глухие звуки смертоносных ударов, проклятия, стоны, вопли женщин и жалобный плач детей — все это слилось в страшный хор, подобный завыванию урагана, за которым следует самое глубокое безмолвие — безмолвие смерти.

Тазуя устремился вперед сквозь ряды своих людей, встретивших его появление радостными возгласами. Одо также сразу увидел его.

— Сюда, кровавый призрак! — закричал он Тазуя. — Покажи, действительно ли ты бессмертен!

— Ты этого хочешь? — ответил Тазуя, и на его за стывшем лице снова появился проблеск жизни. — Так прими же смерть от моей руки, и пусть это будет тебе возмездием за убийство моего отца!

Мечи их скрестились.

— Яанус! — воскликнула Эмилия.

Но меч Тазуя сверкнул в воздухе и вонзился прямо в сердце противника. Бездыханное тело Одо упало к ногам Куно, устремившегося к нему на помощь.

— Один сражен, пусть падет и второй! — пробор мотал Тазуя про себя и бросился на Куно. Но тут Эмилия упала на колени.

— Яанус, пощади, пощади! — молила она, обнимая колени Тазуя.

На миг наступила тишина. Руки людей, занесенные для удара, опустились: все глаза были устремлены на Тазуя, застывшего на месте.

— Пощадить? — повторил он сурово. — А кто щадил моего несчастного отца, когда он заживо гнил в зловонном подземелье?

— Ты ведь уже отомстил, — ответила девушка с мольбой, — ты убил единственного виновника, пощади же невинного.

— Разве не виновен тот, кто проливает кровь моих братьев?

— Тогда пусть твой меч пронзит и мою грудь, о жестокий убийца! — вскричала Эмилия в отчаянии. — Я сожалею о нашей детской дружбе, сожалею впервые. Это мой жених… Я люблю его так же, как те бя ненавижу и презираю.

Глухой крик вырвался из груди Тазуя, меч его со звоном упал на пол. В эту минуту лицо его сделалось таким же безжизненным, как тогда, когда он склонялся к трупу отца. Он стоял, холодный и недвижимый, как каменное изваяние; руки его бессильно повисли, по могучему телу пробежала дрожь, холодный пот покрыл лоб.

В зале царила гробовая тишина.

Наконец прерывистое дыхание вырвалось из груди Тазуя. Он прикрыл глаза ладонями, медленно провел ими по лицу, наклонился, поднял меч, обернулся к своим людям и, ни на кого не глядя, сказал глухо:

— Наши братья в беде — поспешим к Таллину, к ним на помощь.

Твердым шагом прошел он сквозь толпу своих воинов, направляясь к выходу; остальные с молчаливым удивлением последовали за ним. Немцы, как окаменелые, смотрели вслед крестьянам, пока последний из них не скрылся за дверью.

— Что это значит? — с изумлением спросил рыцарь Куно; все остальные еще хранили молчание. — Какой удивительный человек!

— Какой удивительный человек! — повторила Эмилия, все еще стоя на коленях. — Он сейчас пошел на смерть, я это видела по его лицу, — добавила она тихо и закрыла глаза руками.

Крупные горячие слезы жалости, а может быть, и любви медленно покатились по тонким белым пальцам Эмилии.

16