Читаем Мститель полностью

От этого сна, кошмарного сна он никак не мог избавиться, сон не желал его отпускать. Ночь за ночью он просыпался с диким криком, мокрый от пота, его мать прибегала, чтобы обнять, как-то успокоить.

Собственно, тревожился и отец, потому что сын не мог или не хотел рассказать, что это за сон, но мать точно знала, что до возвращения из Боснии никакие кошмары его не мучили.

Сон от ночи к ночи не изменялся. Лицо в вонючей жиже, бледный круг с прилипшими к нему экскрементами, как человеческими, так и животных, крики о помощи, мольбы пощадить. Он понимал английский, так же, как Зилич, но для таких фраз, как: «Нет, нет, пожалуйста, не надо», переводчик и не требовался.

Но мужчины с жердями смеялись и вновь погружали лицо несчастного в нечистоты. Оно исчезало и появлялось вновь, пока Зилич не вогнал жердь в открытый рот и с силой не надавил на нее. И больше над поверхностью вонючей жижи лицо не появлялось. Вот тут он просыпался, с криком, в слезах, и успокаивался лишь в объятиях матери, которая шептала ему на ухо, что все хорошо, он дома, в своей спальне в Сеняке.

Но он не мог объяснить, что делал, в чем участвовал, полагая, что выполняет патриотический долг перед Сербией.

Его отец по ночам в спальню к сыну не заходил, заявив, что днем у него много работы, а потому он должен высыпаться. Осенью 1995 года Милан Раич первый раз пришел на прием к психоаналитику.

Дважды в неделю он посещал психиатрическую клинику на Палмотисевской улице, лучшую в Белграде. Но и первоклассные специалисты ничем не могли ему помочь, потому что он не решался на признание.

Облегчение, говорили ему, приходит с очищением, но для этого необходимо открыть душу, выговориться. Однако Милошевич по-прежнему крепко держал власть, но куда больше Милана пугали звериные глаза Зорана Зилича, увиденные в тот день в Баня-Луке, когда он сказал, что хочет уехать домой, в Белград. Куда больше пугали его слова, которые Зилич прошептал ему на ухо, на предмет того, что произойдет, если он откроет рот и сболтнет лишнее.

Его отец был убежденным атеистом, он вырос при режиме Тито и оставался верным слугой партии. Но мать сохранила веру, не порвала связь с Сербской православной церковью, составляющей восточную ветвь христианства с Греческой и Русской православными церквями. Не обращая внимания на насмешки мужа и сына, она многие годы каждое утро ходила на службу. В конце 1995 года ее стал сопровождать Милан.

И начал обретать покой, слушая проповедь, хор, вдыхая благовония, глядя на мерцающие свечи. В церкви, расположенной у футбольного поля, в трех кварталах от их дома, ужас, казалось отступал.

В 1996 году он завалил государственный экзамен по юриспруденции, вызвав гнев отца, который бушевал два дня. Но сын приготовил ему еще более горькую пилюлю.

— Я не хочу быть адвокатом, отец. Я хочу стать слугой Господа.

Потребовалось время, чтобы Раич-старший успокоился и смог поговорить со своим изменившимся сыном. Он признавал, что священник — это тоже профессия. Пусть не приносящая богатства, но уважаемая. Человек по-прежнему мог сказать с высоко поднятой головой: «Мой сын — церковнослужитель, знаете ли».

Он узнал, что стать священником можно лишь после долгих лет учебы, прежде всего в семинарии, но у его сына были совсем другие идеи. Он хотел уйти из мира, и немедленно. Хотел стать монахом, отвергнуть все соблазны, остаться наедине с собой и молитвой.

В десяти милях к юго-востоку от Белграда Милан нашел то, что искал. Маленький монастырь Святого Стефана в деревеньке Сланчи. В монастыре жили двенадцать братьев и игумен-настоятель. Работали на полях и в хлевах собственной фермы, принимали пожертвования от туристов и паломников, размышляли о вечном и молились. Желающие попасть в монастырь записывались в очередь, и перепрыгнуть из ее конца в начало не представлялось возможным.

Однако судьба вмешалась при встрече Раича-старшего с игуменом отцом Василием. Несколько мгновений они в изумлении смотрели друг на друга. Несмотря на окладистую черную бороду, в которую уже вплелись серебряные нити, Раич узнал в игумене Горана Томича, с которым сорок лет тому назад учился в школе. Игумен согласился встретиться с Миланом и обсудить его грядущее служение Церкви.

Отец Василий быстро понял, что на душу молодого человека давит огромный камень и вне церкви покоя ему не обрести. Не первый раз он видел таких людей. Указал, что не может сразу взять Милана в монахи, но добавил, что миряне иной раз на какое-то время приходят в монастырь ради духовного успокоения.

Летом 1996 года, когда война в Боснии уже закончилась, Милан приехал в Сланчи, чтобы выращивать помидоры и огурцы, лечить душу и молиться. Кошмары сниться перестали.

Где-то через месяц отец Василий мягко предложил Милану исповедоваться, и тот, шепотом, под горящей на алтаре свечкой, под взглядом человека из Назарета, рассказал игумену о том, что сделал.