Читаем Мстислав, сын Мономаха полностью

– Настала пора, мужи новгородчи, проучить нам дерзкую чудь. Купцов наших убивают, тиунов. Посадник мой в Юрьеве[203] о том грамоты шлёт, – говорил Мстислав новгородцам.

– И верно, – поддержал боярин Ставр. – Чудинов надобно крепко в руках держать. Даны, свеи недалече. Не мы, так они в их землю войдут.

– А от чуди и ко Плескову, и к самому Новгороду близка дорога, – согласился Мстислав. – Слабы чудины, не уберечься им от свеев али данов. Да и немцы с моря ударить могут.

– И пути торговые закроют Новгороду, – добавил купец Юрий Кашкич. – В море Варяжском корабли свои понаставят. Лихо тогда будет.

– Силами великими, мыслю, на чудь надобно идти. Пойдёмте же, мужи новгородчи, на Медвежью Голову, – продолжал Мстислав. – Виновных в убиении тиунов покараем, дань наложим.

– Верно, верно, – согласно кивали бояре и купцы…

В разгар лета новгородская рать погрузилась у Плескова на ладьи и по реке Великой отправилась в поход. Мстислав, облачённый в кольчугу и золочёный булатный шелом, с ближними боярами и воеводами плыл на передней ладье, нос которой был искусно вырезан в форме сказочной гигантской птицы с хищным клювом.

Вдоль берега темнели густые хвойные леса. Было пасмурно, над рекой гулял ветер, бросая в лицо капли дождя. Ладьи быстро миновали устье Великой и далее плыли по водам Плесковского озера. По-прежнему шумел по левую руку лес, кроны могучих сосен вдавались в небо и, казалось, рвали в клочья лохматые низкие тучи. Мстислав, созерцая мирную картину природы и стаи чаек, кружащих вдалеке над водой, даже не верил, что идёт сейчас на войну, что несёт с собой смерть, что пройдёт, может, седьмица-другая – и вместо этого леса, птиц, мерного плеска волн перед глазами его будут полыхать огнём крепости, деревни, сёла, будут литься потоки крови.

По воде ратники добрались до Юрьева, откуда, перегрузив в обозы мясо, рыбу, овощи и прочую снедь, пошли уже посуху, минуя многочисленные чудские сёла. Мстислав строго-настрого запретил грабить и убивать чудинов, лишь разрешалось брать с них дань в установленном размере, но дань давать часто отказывались, и тогда разгневанный князь велел хватать чудинов в полон целыми семьями.

– Поселим их на Руси, землю дадим, земли у нас хватает. Али пущай выкуп платят, – говорил он воеводам.

Войско шло по холмистой местности. На склонах холмов здесь, как и по берегам Плесковского озера, росли сосны и ели, иногда вперемежку с берёзой, липой, зарослями высокого кустарника. Попадались и пашенные земли, особенно возле сёл и погостов.

У подножий холмов, в низинах, зловеще блестели под лучами солнца мутные топкие болотца – не дай бог попасть туда! Уж и не выбраться живым – затянет!

Вскоре впереди показалась Медвежья Голова – главная в этих краях крепость. Чудины называли её по-своему Отепя.

Перед Мстиславом вырос холм высотой сажен в пятнадцать с крутыми склонами. Холм имел две ступени – на нижней площадке виднелись близко стоящие друг к другу избы, а на самом верху высилась крепость, взору открывались мощные деревянные стены с бойницами и башнями.

Русы расставили у города воинские палатки-вежи, после чего Мстислав не мешкая собрал воевод и бояр на совет.

– Сперва пошлём гонца, предложим миром дело порешить. Ведь не устоять им, – говорил князь.

– Зачем, княже? – недоумённо пожал плечами Ставр. – Коли возьмём копьём се гнездо разбойничье, какие добытки казне будут! А так что? Дань уплатят, а на следующее лето опять за старое возьмутся.

– Не возьмутся, устрашатся, – возразил ему Мстислав. – А кровь зазря лить ни к чему. Коль миром дадут дань, так миром и порешим.

– Пошли меня в гонцы, – напросился юный Василько Гюрятич.

Он так хотел отличиться в битве, но, видя, что битвы может теперь и не быть, мыслил хоть какую-то принести пользу и хоть как-то, но проявить себя.

– Нет, друже. Тебя не пошлю. Мало ли что. Матери твоей обещал я беречь тебя.

Мстислав невольно улыбнулся, глядя, как Василько тяжко вздохнул, понурил голову и, чуть не плача, прикусил губу.

С рассветом гонец по извилистой крутой дороге поскакал в крепость. Мстислав пристально смотрел, как подъехал он к стене, постучался в крепкие ворота, въехал в детинец. Потянулись тягостные часы ожидания.

Мстиславу совсем не хотелось воевать. Как было бы лепо получить дань с Медвежьей Головы и воротиться со славою обратно в Новгород! Ничьи матери и жёны не плакали бы по убиенным, не раздавался бы в церквах унылый перезвон колоколов, не несли бы на кладбище гробы.

Около полудня со стены сбросили вниз мёртвое тело гонца. Все надежды Мстислава на мир в единый миг рухнули. Кровь закипела в жилах князя, он готов был в сию же минуту вырвать из ножен булатный меч и броситься на крепость. Но со штурмом пришлось повременить.

Вечером новгородские плотники, артель которых повсюду сопровождала рать, с топорами направились в близлежащий лес, а наутро уже стояли у подножия холма туры и пороки.

– Всю нощь ладили, княже. – Усталый, невыспавшийся, с красными воспалёнными глазами, к Мстиславу подбежал Василько. – Всё, как ты наказывал, содеяли.