Брат на ее слова и тон лишь фыркнул, но покорно прошел следом. Дернул плечом, оказавшись в теплом помещении, посмотрел на закрытые двери, за которыми спали люди и скорее всего хозяева дома. Пятая уверенно шла на второй этаж, таща за собой успокоившуюся девятую, иногда говорила что-то приглушенно, отчего та вжимала голову в плечи. Это хорошо. Безрассудство должно наказываться.

Их комната оказалась маленькой и необустроенной. Две узкие кровати с желтыми пятнами на матрасах, постельное белье, которое выглядело совсем не чистым и комод. Кровати расправлены, а значит они спали или спала только пятая, что вероятнее всего. Вопрос о том, что делала девятая в таверне в такое время оставался открытым, но это уже были не его проблемы. Поэтому он еще раз осмотрелся и сел на край кровати, где лежало скомканное одеяло. Сестры сели напротив. Пятая тихо упрекала девятую в легкомыслии, дергала за ткань плаща, намекая на то, что его лучше снять. Та быстро подчинилась, наверное, боялась злости, положила плащ на комод и вернулась на место, смотря на них исподлобья.

− Так… вы знакомы? – неуверенно спросила она.

Первый вновь фыркнул, закатывая глаза. Но за него ответила пятая.

− Перед тобой сидит первый брат восточного храма. Наши храмы долгое время сотрудничали, да и мы несколько раз встречались. Девятая, это первый брат, он ушел несколько лет назад из своего храма.

− Я возвращаюсь, − неожиданно ответил первый, спокойно вынося разговоры о себе. Он не заметил, как пятая вскинулась, посмотрела на него непонимающе, с толикой какой-то надежды. Девятая с подозрением посмотрела на сестру, потом на брата и не успела задать вопрос, потому что тот продолжил. – Меня здесь больше ничего не держит. Поэтому я возвращаюсь обратно. Но, что наиболее важно: что вы делаете вне храма?

Последний вопрос он задал недовольно, скрестил руки на груди и посмотрел так хмуро, что девятая невольно сжалась. Прижалась боком к сестре, ища у нее защиты, пусть это и выглядело немного глупо. Пятая тоже выглядела смущенно, взгляд отводила и, наверное, все же пыталась как-то объяснить, рассказать, но молчала.

− Мы пошли в долину плачущих деревьев, − тихо и неуверенно ответила девятая. Зашипела недовольно, когда почувствовала боль от тычка в ребра. Брат тоже выглядел недовольным и сурово смотрел на стушевавшуюся пятую.

− Вы сошли с ума.

Пятая улыбнулась неуверенно, немного смущенно. Она и сама понимала, что их задумка, точнее задумка девятой, сумасшедшая и почти невыполнимая. Но оставлять сестру одну не хотелось. Пятая и так уже знала, что до долины дойдет лишь одна из них. Слушая недовольное бормотание первого, который навевал воспоминания и порождал тепло в груди, она глушила в себе радость. Поэтому по-прежнему улыбалась смущенно, вжимая голову в плечи.

− Сейчас и так неспокойно в мире. Все готовятся к пришествию. Да и… − неуверенно начал брат, стуча пальцами по колену. Посмотрел быстро на сестер, вновь задумался, останавливая взгляд на свече. Вздохнул тяжело, как-то недовольно. – Появилось странное, новое пророчество.

− Неужели торговцы вновь воруют видящих? – ужаснулась пятая и невольно прижала к себе сестру. Прижала так сильно и неожиданно, что та пискнула от удивления.

− Нет, − первый покачал головой. – В пророчестве говориться о рождении нового героя, вылепленного из боли, стали и благородства. Только он победит нового монстра рядом с горами.

Девятая слушала его, о пророчестве и вспоминала свое недавнее видение. Белоснежные волосы, железная кольчуга и окровавленный меч. Монстр. Пятая тоже закатила глаза, когда услышала про монстра, о котором говорили почти все. И обе сестры в опасность нового существа, почти человека, не верили. Да и эпоха рыцарей уже давно прошла, поэтому герои просто странно звучали в контексте их жизни.

Говорили они долго. Девятая лежала у холодной стены, смотрела на них сквозь полуприкрытые веки, прислушивалась к их монотонному, успокаивающему голосу. Постепенно она уснула, не дослушала и не обратила внимание на то, как они сели на одну крова и говорили, пока не потухла свеча.

Проснулась девятая на рассвете и поначалу не поняла, что происходило. Сонно посмотрела по сторонам, на пятую, которая трясла ее за плечи и кивала в сторону двери. Уже через некоторое время они вышли из дома, скрывая лица в тени от капюшонов, оставляя в комнате досыпать брата, который так и не ушел.

26

Илзе проснулся рано.

Скорее всего рано, потому что Катарина лежала под одним с ним одеялом, прижималась плотно и обнимала. Было жарко и неловко, от позы уже затекли руки с ногами и неприятно ныли колени. Еще рубашка неприятно липла к потной спине. На самом деле утро начиналось хорошо: его никто не подгонял, не смотрел надменно и непонимающе, вокруг царил уют и сытость. Да, теперь он всегда сыт, одевался хорошо и спал в собственной комнате на собственной кровати. Но это не отменяло того, что его настроение уже было скверным.