Читаем Мрак полностью

Это Европа, Европа! – восторгались мы, почти без страха, поскольку в Европе не может быть страха и зла. Все мы верили в это – и я, и албанец, и босниец, и то ли курд, то ли афганец. Мы понимали друг друга, деля друг с другом одно счастье и не вспоминая те наши земли, где остались гробы наших отцов, гробы без памятника. Мы обнимались радостно в чистой и ясной ночи, окружавшей нас, обнимались, стоя на ветру, чей холод, а он, без сомнения был холодным, мы не чувствовали, нас согревали не наши обноски, а теплое покрывало леса, возле которого мы стояли. Мы радовались как будто нашли оазис после долго блуждания по пустыне, или, после долгих опытов и поисков, – философский камень, дающий нашей жизни смысл существования. Мы хлопали друг друга по плечам, зная, что когда закончится эта ночь и солнце взойдет над южными отрогами Альп, то начнется и наше иное для нас утро – утро нового дня, где все будет иметь и смысл, и логику. Но шофера нашего не было слышно. Никто нас не успокаивал и не загонял обратно в прицеп… водитель говорил быстро, торопясь рассказать нам свою историю, опасаясь, что спасение придет прежде, чем он успеет высказаться, до того, как свет фонариков с касок наших товарищей прорвется к нам, разорвет глухой холод мрака. Бедняги, наверное, днями не спят и не едят, пробиваясь к нам. Мы, привыкшие к темноте, зажмуримся, конечно, от боли, но радостные крики сдерживать не будем, а будем наслаждаться ими, как и другими голосами и звуками, а не только как сейчас – лишь звуком голоса водителя и писком крыс, которые были тут, совсем рядом.

– Мы радовались запаху Европы, запаху солидарности, единства, освобождения и не сразу заметили, что сквозь лесной покров пробивается какой-то свет, что радостные крики наши мешаются с посторонними словами, и слова эти доносятся вместе с топотом сапог, который все ближе, все слышней и вот они – снопы света – уже окружили нас и за ними – за этими снопами, стоят люди – люди в форме. И на форме этой нет ни флага Европы, ни иностранных слов, ни желтых звездочек, которые ведут на голубом поле свой веселый хоровод. А были люди эти в скучной знакомой форме сербской полиции. И их никак не могло быть в Европе. Подчиняясь словам полицейских, мы легли на землю, положив руки за голову. И только тогда, лежа на холодной влажной земле и слушая металлические звуки вокруг себя: бряцание наручников, щелчок затвора автомата, мы поняли, что ни шофера, ни его часов – нет. Он просто сбежал, оставив нас. Зарю в горах Златибора мы встретили за решеткой полицейского «воронка», сидя на узкой скамейке, с которой мы постоянно съезжали на крутых поворотах, и через несколько часов оказались в полицейском участке, где-то в районе на юге от Белграда. Слова разочарованного, обманутого человека звучали в наших ушах, а водитель продолжал говорить, ненавидя, казалось, каждое произнесенное им слово, говорить о том, что его отпустили через некоторое время, потому что ничего не могли вменить ему в вину, вернули ему паспорт и сказали, не скрывая смех, что они не первая группа идиотов, которых катали в украденных рефрижераторах по Сербии, Боснии, Хорватии и оставляли в горах. – Слушай-ка, объясни мне кое-что – сказал мне полицейский позже, когда проводил меня, как и следует по должности, до автовокзала. – Почему каждый раз, когда мы останавливаем такую группу идиотов, то вы поете и пляшете, счастливые до безумия? Что вам подсыпают в еду? Наркотики? Может каннабис курите? – так спросил меня полицейский, глядя мне в глаза в упор, а я только усмехнулся и молча вышел из полицейского автомобиля, в салоне которого постоянно звучали звуки радио вперемешку со звуками служебной рации. Я, стоя на станции, глядел вслед удаляющемуся полицейскому автомобилю с неисправным глушителем, и думал: – Европа, как же пахнет Европа? Европа, где у всех автомобилей нормальные глушители и экологически чистый бензин. Где все автомобили нормальные, а не с дребезжащими стеклами, которые придерживают старые отвертки, где… а ну да ладно!