Читаем Мозаика Парсифаля полностью

Он наблюдал, пригасив все чувства, изгнав всякую боль, – простая лакмусовая бумага в человеческом облике. Он впитывал в себя картину без каких бы то ни было внутренних комментариев… как профессионал. Он познал истину. Этот клочок берега на Коста-Брава – свидетельство ее вины, ее преступлений. Женщина, которая истерически визжит там, внизу, убийца, агент известной своей гнусностью Военной контрразведки – самого отвратительного подразделения советского КГБ. Подразделения, которое сеет терроризм по всему миру. Это неопровержимая истина. Он все проверил лично. Связывался из Мадрида с Вашингтоном. Этой ночью оперативный сотрудник Военной контрразведки Дженна Каррас по приказу из Москвы должна была передать группе Баадера-Майнхоф список лиц, подлежащих уничтожению. Место встречи – уединенный пляж под названием Монтебелло, к северу от городка Блейнс. Такова неопровержимая истина.

Открытие этой истины неизбежно вело к следующему императиву – императиву, прямо вытекающему из его профессии. Тот, кто предает живых и сеет смерть, должен умереть. Личность не имеет значения, совершенно не важно… Майкл Хейвелок принял решение и не изменит его. Он сам организовал финальный удар в смертельной западне для женщины, которая подарила ему счастья больше, чем кто-либо другой на земле. Его любимая оказалась убийцей. Разрешить ей жить дальше – означало бы вынесение смертного приговора сотням или даже тысячам других. Императив.

Москва не знала о том, что в Лэнгли удалось расшифровать коды Военной контрразведки. Он лично передал последнее сообщение на катер, болтающийся в море в полумиле от Коста-Брава. Сообщение гласило: «КГБ подтверждает: контакт скомпрометирован связью с ЦРУ. Список фальсифицирован. Контакт подлежит ликвидации». Код считался практически не поддающимся дешифровке; ликвидация оперативника была гарантирована.

Она поднялась во весь рост! Сейчас это произойдет! Через мгновение умрет женщина, которую он любил. Обнимая друг друга, они мечтали о будущем, о том, как проведут оставшиеся годы вместе, о детях, о покое, о грядущем счастье. Тогда он верил в это. Но мечтам не суждено было осуществиться.

Они лежали в постели, ее голова – на его груди. Светлые мягкие волосы прикрывали лицо. Он отвел локоны в сторону, взглянул ей в глаза и, рассмеявшись, сказал:

– Ты прячешься.

– Мне кажется, нам постоянно приходится прятаться, – грустно улыбнулась она. – В открытую мы можем встречаться лишь с теми, с кем должны. Все просчитывается. Все регламентировано. Мы обитаем в какой-то передвижной тюрьме.

– Так долго продолжаться не может. Это не будет тянуться вечно.

– Пожалуй, ты прав. В один прекрасный день они решат, что мы больше не нужны, или же просто не захотят иметь с нами дело. Как ты думаешь, они нас отпустят? Или мы исчезнем?

– Вашингтон – не Прага. И не Москва. Мы покинем нашу передвижную темницу. Я с золотыми часами в знак почетной отставки, а ты с тайной наградой, о которой будет упомянуто в документах.

– Ты уверен? Ведь нам так много известно. Пожалуй, даже чересчур много.

– Это и послужит нам самой лучшей защитой. Особенно то, что известно мне. Они постоянно станут задаваться вопросом – а не спрятал ли он где-нибудь свою информацию в письменном виде? Давайте заботиться о нем, беречь его, тепло относиться к нему… На самом деле такая ситуация вовсе не редкость. Мы тихо выйдем из игры.

– Все время приходится думать о защите, – произнесла она, разглаживая его брови. – Ты никак не можешь забыть те первые ужасные дни?

– Они ушли в историю. Я давно все выкинул из памяти.

– А что мы станем делать?

– Жить. Я тебя люблю.