Читаем Мотель «Парадиз» полностью

У их шамана, например, один глаз находится на затылке. Я видел его неоднократно всякий раз, когда шаман в своем плаще из перьев и с раскрашенным лицом поворачивался ко мне спиной, напрягая этот воспаленный кроваво-красный орган, чтобы оглядеть меня с ног до головы. Один из моих охранников сказал мне, что жены шамана выбирают четырех-пятилетнего ребенка, который станет его преемником. После чего примерно десять лет они постепенно вытягивают левый глаз ребенка из глазницы, растягивая нерв, пока глазное яблоко не угнездится за левым ухом. Там оно и лежит, завернутое в промасленную шкурку банана, привязанную к голове шнуром.

Хотя зрение у заднего глаза шамана не очень острое, он обладает иной силой, и именно его иштулум больше всего боятся. Говорят, этот глаз заглядывает в Дом Мертвых. Говорят, он может парализовать врагов племени. Его неверный колеблющийся взгляд останавливался на мне слишком часто.

Я также узнал, что для иштулум определенные животные служат продолжением человека, почти дополнительными членами. Как и многие более известные племена в этом районе Мерапе, они держат в волосах карликовых мартышек, поедающих вшей и блох. Но на этом не останавливаются. Каждый мальчик-подросток должен проглотить небольшую синюю ящерицу около восьми дюймов в длину, которая проживет в его желудке один лунный месяц. Мальчик должен лежать без малейшего движения, чтобы не убить ящерицу. Он может пить только воду, а испражняться с огромной осторожностью. Иштулум верят, что если ящерица умрет в его желудке, дух самого мальчика через несколько минут тоже умрет. Охранники говорили мне, что все они видели такие смерти.

От моего дерева лану мне было хорошо видно церемонию извлечения этих ящериц. На тот момент я был пленником всего несколько дней. Однажды, когда солнце стояло высоко, родственники вынесли из хижин на носилках восьмерых мальчиков и расположили их по кругу. Появился шаман, все в том же плаще из перьев, но на его лице была приличествующая случаю яркая раскраска под рептилию. Его задний глаз был убран, а нерв и кровеносные сосуды тянулись вдоль виска и исчезали в пустой глазнице. Некоторое время он плясал и пел, затем приступил к церемониальному извлечению ящериц. Он взял длинный кусок тонкой бечевки и привязал к нему желтую фруктовую мушку – любимое лакомство ящериц. Шумно бормоча молитву, он начал стравливать бечевку в рот первого мальчика, вытянувшегося в струнку.

Затем, приостановившись, шаман начал осторожно тянуть бечевку обратно – как заправский рыбак. Ребенок тем временем принялся повторять свое родовое имя. Племя наблюдало в мертвой тишине. Наконец, голова ящерки высунулась между губ мальчика. Шаман ловко выхватил ее изо рта и отдал одному из помощников, который аккуратно поместил ее в плетеную корзину.

Меня восхитило искусство шамана. Любая неловкость могла привести к тому, что ящерица откажется от мухи, а это, в свою очередь, означало смерть мальчика. Но в тот день все шло хорошо. Ящериц успешно и быстро выманили наружу из желудков семи мальчиков, проходивших ритуал. Они лежали без сил, но довольные, что обряд окончен. Члены племени начали расслабляться.

Но с восьмым мальчиком у шамана возникли затруднения. Его ящерица не подавала признаков жизни, как бы шаман ни поигрывал бечевкой. Мальчик повторял свое имя, стараясь не захныкать. В какой-то момент шаман запустил новую муху, но ответа по-прежнему не было. Я видел на лицах иштулум страх, что ящерица в животе мальчика умерла.

Но шаман не смирялся с поражением. Он выпрямился и театральным жестом обнажил свой задний глаз. Им он таращился на мальчика несколько минут, затем заправил глаз обратно в банановую кожуру и склонился над мелко дрожащим телом. Снова ввел бечевку и, немного помедлив, принялся бережно подергивать. Мальчик продолжал повторять имя, как заклинание, пока звук не сменился долгожданным клекотом, и все, наконец, не увидели голову ящерицы. Шаман извлек ее наружу; выглядела она не слишком хорошо. Даже под всеми слоями краски можно было разглядеть торжество на жутком лице шамана. Если бы он не добился успеха с третьей попытки, она была бы последней, и ребенок вскоре умер бы. Иштулум взревели от радости. Думаю, они были в восторге от мастерства шамана, но еще более – от мальчика, выдержавшего прямой взгляд его чудовищного глаза. Только близость смерти могла сообщить мальчику необходимое мужество.

Это желудочное испытание в юности готовит мужчин иштулум к скорому вступлению в близкие отношения другого рода – между воином и небольшим грызуном, наподобие коати.