Читаем Мост Её Величества полностью

— Может, ты брал Берлин? Или штурмовал Кенигсберг?

— При чем тут, ира…

— Пока что мы с тобой копошимся в окопах под Лондоном… если ты понимаешь, о чем я.

— Как-то мудрено выражаешься, ира.

— И для нас пока, Николай, на дворе «сорок первый».

— Не врубаюсь… Думал, ира, что раз вы вчера получили с Татьяной «мани», то…

Я придержал приятеля за рукав.

Двое рослых литовцев, следовавшие за нами в кильватере, поначалу тоже остановились; но затем, заметив мой жест, — я предложил им пройти вперед — проследовали мимо нас в сторону ближнего перекрестка.

— Про деньги поговорим, когда вернемся с фарма… — сказал я вполголоса. — Как и обещал, буду отдавать тебе занятое по мере возможности — частями.

— Да я же, ира, не о деньгах… — Тень тоже перешел на полушепот. — Вы же пахали без выходных, так? Особенно, ты.

— Да уж. В отличие от некоторых, которые занимались весь этот месяц хрен знает чем.

— Переживаю за тебя, ира… Ведь если с тобой что-то случится, кто нас отсюда вытащит?

— Ты можешь уехать хоть завтра. Созвонись с консульским отделом, я тебе это уже предлагал. Они выдадут справку вместо утерянного паспорта…

— Спижженного, — уточнил Тень.

— И помогут с билетом.

Мы двинулись за двумя силуэтами, почти растворившимися в густом тумане.

— Я, кстати, не тянул тебя за язык, Николай, когда ты сказал, что вместо работы на пакгаузе предпочтешь «фарм».

— Я думал, ира, мы будем собирать клубнику, или типа того. Бррр… Отвратная погода.

Тень надвинул на голову капюшон плащевой куртки с пришитой на спине латкой (разжился в ближайшем филиале The Salvation Army, оттуда же он притащил дождевик, который сейчас на мне).

— Почему бы, ира, не отказаться от этой поездки?

— Мы не в том положении, Николай, чтобы отказываться от работы.

— Джимми легко бы нашел замену на один день… Народу-то видел, сколько понаехало?

— Вот именно. Стоит выпасть из обоймы, и будешь потом сидеть днями без работы.

— Эммм… — Николай остановился. — Млин, я забыл захватить термос с какао.

— Я взял оба термоса. — Я поправил ремень наплечной сумки, затем слегка подтолкнул товарища в плечо. — Не вздумай сдриснуть по дороге.

— А я что, ира?.. — Николай прибавил ходу. — Это… я пока еще не проснулся, ира. Да и тяжело вот так, в первый раз.

— Скажу кое-что, что наверняка взбодрит тебя, дружище. И поможет тебе проснуться.

— Ну?

— Джито вчера сказал, что все, кто не ездят на «ворк», могут уматывать.

— Ээээ… То есть, Папаня?..

— Если не будешь ездить на работу — хотя бы два-три раза в неделю, то окажешься на улице.

Мы завернули на Дерби. До устья следующего переулка — место сбора — осталось не более сотни шагов.

«Уик-энд? — мрачно думал я. — Это понятие из какой-то другой жизни… Пакгаузы и местные фермерские хозяйства в большинстве своём работают без выходных. А это означает, что и мы, гастарбайтеры с серыми от усталости и недосыпания лицами, работаем без оглядки на день недели и время суток».

На календаре девятый день месяца мая. Много лет назад в этот день, если брать по московскому времени, закончилась самая разрушительная в истории Европы война. Если бы мы были у себя дома, на родине, я отправился бы с цветами сегодня на мемориальное кладбище, где захоронены без малого семь тысяч бойцов Красной армии, освобождавших от фрицев в 45-м наш город. На той страшной войне у меня погибли оба деда. Бабушка по линии мамы потеряла двух детей в возрасте четырех и шести лет — мои оставшиеся на всю жизнь малолетними дядя и тётя… В наших семьях, моей и Татьяны, до 9 мая дожило меньше, чем было убито, умерло и пропало без вести.

Отнести цветы на мемориальное кладбище, помянуть павших — дело хорошее, правильное. Есть много других хороших и правильных дел, равно как есть другие места, где я предпочел бы сейчас оказаться.

Рефлексию, мысли о высоком можно оставить для лучших времен; я заставил себя переключиться на сегодняшний день.

Транспорт приехал с десятиминутным опозданием. По очереди ныряем в пахнущее солярой и сырой одеждой нутро вэна. Сначала прибалты — Саулюс и Альгис. За ними Тень, — этот притормозил у открытой люковой двери, так что мне пришлось втолкнуть его в проем. Замыкающим проследовал я сам.

Джимми не глушил двигатель; не успела еще люковая дверь встать на место, как он тронулся. Кроме нас четверых и водителя в салоне еще трое: Биту и двое поляков. Одного из них, крупного, кряжистого парня я немного знаю — зовут его Роберт, пару раз пересекались на пакгаузе; у него же я на прошлой неделе купил три пачки контрабандных «мальборо» по два с половиной фунта за пачку. Второй мне незнаком.

Вэн покатил в сторону второго моста через Итчен, который я про себя называю «понтонным». Наметанный глаз — а он у меня уже наметан — то и дело выхватывает в негустом, учитывая субботний день, утреннем потоке рабочие транспорты: такие же бэушные вэны, как тот, в котором передвигаемся мы. Почему их не замечает городская полиция? Или дорожная полиция? Интересный вопрос.