Читаем Мост через Лету полностью

— Бр-р-р… Как его беспартийные пьют!

Лешаков выжидающе закурил. Валечка хотел было тоже, но сигареты с фильтром кончились, а на инженерский «Беломорканал» покуситься не посмел — хоть и не давали со сцены слова молвить, он профессионально содержал себя в форме и голос берег.

— Не подумайте, — начал номенклатурный работник, — Фомин пьяный, болтает чепуху. Пьет Фомин, верно. Но голову не пропил. Голову бережет. Ох, как она ему пригодилась, голова!.. Дай папироску, сосед?

Фомин прикурил беломорину и продолжал.

— Я чего, тоже не лаптем щи хлебаю. Университеты кончал. Философский факультет: кафедру научного коммунизма, будь она неладна. Диплом имею. Ношу при себе. Могу и предъявить. Не стыдно. Красный диплом — окончил с отличием, — и он, действительно, выхватил из пиджака книжечку и шлепнул на стол. — Хочешь убедиться?

— Уберите, — трезво сказал Лешаков. — Потеряете.

— Потеряю, — согласился Фомин. — Потеряю, и хрен с ним, — снявши голову, по волосам не плачут… Что, думаешь, за шесть лет учебы я хоть одну работу серьезную Марксову или Энгельсову до конца прочел, а? Прочел?.. Да никто не читал. Ни я, ни однокашники. Учебники да брошюры и пособия разные, старые конспекты переписывали к семинарам. Цитаты, главы, отрывки, куски… Впрочем, вру: «Манифест» в школе целиком читал. «Призрак бродит…»

— Их никто и не читает давно, — возразил актер.

— Истинная правда! — подхватил гость. — И не спрашивали, понятно ли нам? Дошло? Усвоили мы хоть что? Ни разу!.. Да. А вас спрашивали, мы одного возраста примерно? Нет?.. Нет и нет. А какой был вопрос, ну?

Лешаков поднатужился, но не вспомнил. Валечка от интереса приоткрыл рот.

— Простой вопрос был. Всегда. Для всех. В любые времена. Веришь ли ты? Веришь ли ты, Фомин, в теорию и практику, в святое наше дело, в победу там чего?.. И ответ был один — верю. А иначе нельзя. Без ответа нельзя.

— Верно, верно, — закивали соседи, и опять полился коньяк.

— О вере был разговор, о вере и преданности общему делу. Это на философском-то факультете. Да и не только, повсюду одно и то же: веришь ли ты, Фомин?.. И я верил. Вот вам честное партийное слово — верил, что верю. Как малограмотный сектант, не задумываясь верил.

— Беззаветно, — вставил Валечка.

— Дело прошлое. Жизнь, она идет. Течет жизнь наша, реченька, кого топит, а кого и подхватывает. Выдвинули меня. Начал я в райкоме работать, на переднем крае. Окунулся с головой. Поездить пришлось, я ведь выездной. Посылали с делегациями и в братские страны, и в дружественные, даже в Судан. А последний раз в Японию. И вот, стало быть, поездил я, огляделся и начал ощущать — неладно со мной, как бы воздуха не хватает. Чувство возникло, вроде остановился поток жизни, запруда образовалась, и плещемся мы в этой затхлой запруде. А у человека, который живет, у него, как у хорошей рыбы, — чувство проточности. Конечно, если не рожден карасем… Везде споры бурлят, братские партии до хрипа лаются, а у нас тишь да благодать такая, что дышать нечем. И решил я сам разобраться.

— Читать начал? — восхитился Лешаков.

— Раннего Маркса. Про брюмер, значит, этого Луи Бонапарта. А потом и «Капитал».

— Прочитал? — спросил Валечка, от уважения переходя на «ты».

— Как есть прочитал, — прошептал номенклатурный работник. — Целиком.

За столом распространилось молчание. Коньяк забыто выдыхался в бутылке.

— Ну, и?.. — первым нарушил тишину Валечка.

— То-то и оно, — вздохнул Фомин. — Вышло, что веру я через марксизм утратил.

— Не может быть, — сказал Лешаков.

— Натурально, — твердо сказал Фомин. — Марксизм есть наука и разоблачает всякую веру как рабство души. Ежели имеется у тебя правильный взгляд, то верить уже не можешь. Ни во что, никогда, никому… К примеру, ты мне говоришь: «то и это». Я тебе не верю, а знаю: ты сказал «то и это». Может, оно и так, а может, иначе. Я знаю только: ты сказал. Дальше. Иду и убеждаюсь, то есть вижу «то и это». Но я не верю. Я помню: ты сказал «то и это», на мой взгляд тоже «то и это», на пробу и на зуб тоже «то и это». Вот все, что я знаю точно. Но есть ли оно, действительно, «то и это», я не знаю. И верить не могу. Не в состоянии я верить. Не принимаю. Я могу лишь догадываться, кое-что знать или думать, что знаю. И знать, что я думаю, что знаю. Вот и все. Просто. И веры никакой.

— Здорово! — восхитился актер. — Никакой!.. А жить как?

— Элементарно, — сказал Фомин. — Никак. Собеседники переглянулись.