Читаем Мост полностью

Он не смотрит себе под ноги, пока идёт, не смотрит на воду или небо. Он не смотрит на каменистое образование и небольшой лес, торчащий из песка. Он не смотрит на птиц или дельфинов, которые шныряют в волнах и описывают круги вокруг него.

Джон уже ощущает печаль другого мужчины.

Горе смешивается со столь осязаемым облегчением, что это почему-то даже хуже.

Чувство, которое мельком замечает Джон, вызывает ком в его горле, режет его кожу как заострённое стекло. Ревик, кажется, шагает к ней, но всё в нём, всё в том, что Джон чувствует в Ревике или видит, ясно даёт понять, что он бежит.

Он бежит к ней. Он бежит к своей жене.

Теперь Джон понимает. Он слишком хорошо понимает.

Его не должно быть здесь.

Он думает об этом в тот самый миг, когда Ревик добирается до неё, и его длинные руки обнимают её сзади, держат крепко, но нежно, словно она сделана не из плоти и кости, а из фарфора. Он прижимает её к своей теперь уже мокрой одежде, и Джон отворачивается той своей частью, которая смотрит на это. И всё же он буквально чувствует, когда Ревик наклоняется, чтобы поцеловать её в шею и обнажённое плечо.

Боль исходит от другого мужчины тёмным густым облаком, которому не место в этой идеальной земле воды, солнца и света. От этого у Джона подкашиваются колени.

Возможно, он падает на песок. Возможно, он падает, прямо там…

…но Ревик притягивает его.

Требует его.

Для Джона нет драматической пробежки сквозь Барьерный океан навстречу к ней.

Джон просто там.

Он моргает, и в следующее мгновение он оказывается возле них двоих.

Он стоит по пояс в кристальной синей воде. Его Барьерное тело адаптируется к перемене — ну, или на самом деле это делает его разум, прежде чем Джон формирует хоть одну сознательную мысль. Его подсознание предоставляет ему соответствующую одежду, те же сине-белые плавки в цветочек, которые он купил на Гавайях в двадцать с чем-то лет, когда отправился туда со своим тогдашним бойфрендом Бреттом.

Элли тоже была в той поездке. Она привезла с собой Джейдена, и хоть тогда он зарабатывал в три раза больше, чем она на своей дерьмовой работе официантки, Джон помнил, что она платила за отель и за большую часть их напитков.

Джейден даже тогда был скупердяем.

Ощутив странное угрызение совести при этой мысли, Джон поднимает взгляд и видит, что Ревик смотрит на него ясными бесцветными глазами. В Барьере они выглядят почти так же, как и в физической реальности, если не считать добавочного света, от которого его радужки странно светятся.

Они отражают Барьерный солнечный свет и прищуренно смотрят на него.

«Что ты чувствуешь?» — спрашивает Ревик.

Это не столько вопрос, сколько очередное требование.

Ревик не отпускает свою жену, пока спрашивает это.

Кажется, он не в состоянии отпустить её, не в состоянии перестать прикасаться к ней, ласково убирать её волосы с лица, другой рукой накрывать её живот и бедро, и при этом он почти со злостью притягивает Джона, хоть и почти ненавидит его присутствие здесь.

Джон чувствует это всё и тоже желает оказаться где-нибудь в другом месте.

«Мать твою, Джон…» — рявкает Ревик.

Он грубо дёргает свет Джона, и Джон вздрагивает от боли, немного закрываясь.

Он неохотно смотрит в лицо Элли.

И тут же боль врезается в его свет. Она настолько смешивается с болью Ревика, что Джону приходится приложить усилия, чтобы различить их, разделить. Он чувствует в Ревике злость, нетерпение, желание побыть с ней наедине, вышвырнуть Джона из этого пространства.

Боги, горе.

Сколько горя.

«Бл*дь, я убью тебя, если ты не поможешь мне с этим, — говорит Ревик, крепче стискивая её. Теперь Джон слышит в его словах страх, почти панику, тоску столь извращённую, что она уже перестала быть надеждой и больше напоминает какую-то молитву. — Джон, пожалуйста. Она никогда не была так близко. Забудь обо мне. Посмотри на неё. Пожалуйста, боги, посмотри на неё и скажи мне, что ты чувствуешь…»

В конце этой речи — самой длинной из всего, что он слышал от своего зятя с тех пор, как Касс сделала то, что она сделала — горе и печаль побеждают его злость. Ревик умоляет его. Он умоляет Джона о помощи, и что-то в этом факте заставляет свет и разум Джона резко сосредоточиться.

Он делает шаг к ней. В этот раз он не отводит взгляда.

«Элли…?» — робко посылает он.

Он протягивает свои Барьерные пальцы, и хоть Ревик вздрагивает, хоть его свет источает угрозы, источает желание защитить, Джон прикасается к её лицу, которое настолько похоже на физическое лицо Элли, что у него перехватывает дыхание.

Только глаза другие.

Они яркого нефритового цвета и прозрачны как стекло, но там есть какая-то пустота, которую Джон не узнаёт. До него доходит, насколько она полна жизни, насколько она всегда целиком и полностью присутствовала в моменте, и опять ему приходится прикладывать усилия, чтобы сдерживать свои эмоции, свои чувства к женщине перед ним.