Читаем Москва силиконовая полностью

Была еще одна, на всю жизнь запомнившаяся.

Ей было всего шестнадцать. Разрешение на операцию подписывали родители. Ее звали Кристина, она называла себя Барби и производила впечатление психопатки в маниакальной стадии. Бледный пубертантный воробушек с желтоватыми синяками на тощих ногах, выступающими ребрышками и невыразительным личиком без единой благородной черты. Выпуклые глазенки блеклого бутылочно-зеленого цвета, ярко намазанные губки – где-то она научилась их выпячивать, со стороны это выглядело довольно карикатурно, но самой себе она казалась вполне соблазнительной.

Она одевалась как фрик, убежденный адепт розового цвета. Розовое платье в оборочках, розовые лжезамшевые сапоги, розовый бантик в сожженных перекисью желтовато-белых волосах. Казалось бы, она должна была производить солнечное впечатление, вписаться в ряд Пенкиных-Зверевых-Киркоровых и прочих любителей попугайной яркости, но нет, взгляд у нее был умоляющий и какой-то затравленный, а улыбка вымученная.

– Мне всегда нравилась Барби, – манерно начала она, – я хочу быть на нее похожей.

По мне, она не была бы похожа на Барби и после сотни пластических операций, ее бы в кабинет к хорошему психотерапевту. Но крепнувший с каждый днем мой внутренний менеджер только пошловато подмигивал, прикидывая, насколько быстро удастся ее раскрутить.

Собственно, ее и раскручивать не пришлось. Она сама пришла в офис Luxis, именно ко мне, прочитала рекламное объявление, которое я повесила на каком-то популярном форуме.

Интернет вообще стал моей златоносной антилопой. Непаханое поле неиспользованных возможностей, бесконечный джекпот – только руку протяни. Я была почетным участником всех существующих форумов о пластической хирургии. И просто женских сайтов. Я завела блоги на livejournal.com и на mail.ru, там меня звали dva’talismana, иногда я рассказывала душещипательные истории о маммопластике (с непременным happy end), иногда шутила, иногда копировала полезную информацию с англоязычных сайтов. Мои блоги были весьма популярны, ежедневно я знакомилась с десятками заинтересованных женщин, многие из которых потом становились моими клиентками. Некоторые даже приезжали из других городов, настолько я была убедительна.

Вот и Кристина попалась в мои сети, и я с радостью назначила ей свидание, только вот взглянув в ее вульгарно накрашенные глаза, вдруг почувствовала себя сволочью, жадной беспринципной тварью. Всего шестнадцать лет и явный запущенный невроз плюс миллион комплексов.

Инесса почувствовала мое настроение; она паслась возле переговорной комнаты, боялась, что я отговаривать их начну.

Мама Кристины держалась затравленно, казалось, что она побаивается дочь.

– Кристиночка такая сложная, – пожала плечами она, – у нас было с ней столько проблем. Никогда не хотела учиться, я так за нее переживала. А потом эта затея с Барби. Сначала я, конечно, против была. Но вижу, мой ребенок светится.

– И это правильно! – елейно улыбалась Инесса. – Красивая у вас девка, и правда вылитая Барби.

Кристина польщенно улыбалась, а я только печально качала головой.

Они обе, и Кристина, и мама, были одеты как нищенки. На маме были чуть ли не галоши и хлопчатобумажные колготки в рубчик (даже не думала, что их до сих пор производят), в руках потертая клеенчатая авоська. Кристина пусть и пыталась быть куклой, но платье ее было самосшитым, кружева – синтетическими и явно колючими, сапоги – заношенными. С застенчивой улыбкой мама призналась, что операцию оплатят деньгами, которые четыре года вся семья откладывала на черный день.

– Может быть, его и не наступит, этого черного дня, – вымученно улыбнулась она, – а доченька моя вот она, и ее жизнь нельзя откладывать на потом.

Потом я много раз видела ее в телевизионных ток-шоу. Ее волосы будто бы стали еще белее, губы – больше, улыбка – раскрепощеннее. Новообретенную грудь она несла гордо, как дорогой аксессуар.

В тот вечер за бокалом сухого чилийского вина я рассказала о ней Романовичу.

– Она ребенок. Она вообще не похожа на секс-идола. У нее узкие плечики и тощие ножки. Ее скорее пожалеешь, а не пожелаешь.

– Но ведь она теперь счастлива, так? – завел свою песню Романович, известный адепт секты «счастье объемом 330 мл».

И мне пришлось уныло подтвердить: так, ее глаза горят, подбородок гордо вздернут, и ее обещали взять на работу в известный стрип-клуб. Эта идея возбуждает ее, как прекрасную дебютантку мысли о венском вальсе на первом балу.

– Между прочим, в Америке полным-полно девушек ложится под нож пластического хирурга и в двенадцать, и в четырнадцать лет. И часто бывает так, что родители дарят дочке на шестнадцатилетие новую грудь или новый нос.

– Но это ужасно. Они маньяки.

– Нет, они просто раньше ко всему этому пришли. Вот увидишь, лет через пять эта мода и до нас доберется. Сначала рублевские дочки перекроят мордаши к выпускному балу, ну а потом и все остальные. Это как вирусная инфекция, главное одному начать.