Читаем Москва-Ростов-Варшава полностью

– Ванечка, – подумала она о белобрысом мальчугане, который что-то или кого-то ей напоминал. Когда она прижимала его, то в её груди появлялась теплота. Та теплота, которая присуща женщине к своему ребёнку.

– Где же мальчики? – беспокойство нахлынула на Лёлю. Она повернула голову и увидела стоящего и на что-то или кого-то потрясённо смотревшего Васю. До неё долетел шум, крики испуганных людей. Лёля встала и хотела подойти к Васе, но тут мальчик, как ошпаренный сорвался с места и куда-то побежал. Следом за ним побежал и Ванечка.

– Ванечка! – не крикнула, чуть прохрипела Лёля.

– Господи, я думала, никогда не выдавлю из себя и звука… – тихо сказала она сама себе. Ничего не понимая. Ошарашено озираясь по сторонам и ища глазами детей, она шла, куда нёс её людской поток. Вместе с толпой поднялась наверх, прошла через длинный переход. И вот вместе со спешащими по своим делам людьми она вышла на улицу. Посмотрев в сторону шумного потока машин, Лёля увидела перед собой здание Детского мира. Она поняла, что находится на Лубянской площади. Горло сжали спазмы. Она расстегнула ворот трикотажной линялой кофты.

– Господи, кто же я?

Немного постояв, она спустилась в переход, который вёл на противоположную сторону площади. Уверенной походкой она пошла дорогой, которой вероятно ходила не раз. Бессознательно, отпустив на свободу свои мысли, Лёля шла, подчиняясь действиям ног. Они вели её. А кто-то невидимый, владеющий её сознанием тихо нашёптывал маршрут.

– Вот большой магазин «Фарфор», на витрине красивая чашка. Мне она знакома. Где-то я уже видела такую. А может и пила из неё кофе? С кем? На противоположной стороне «Военные кассы». Тоже знакомое словосочетание. Военные… Может мой муж офицер? Вот «Главпочтамт», рядом сто лет назад закрытое метро «Кировское». Откуда мне известно, что оно на ремонте уже несколько лет. За метро Чистопрудный бульвар, – читая и узнавая знакомые названия переулков и улиц, она немного успокоилась.

– Вот за зданием метро памятник Грибоедову, бетонные скамейки вокруг него, а дальше мой любимый Чистопрудный, куда мы часто бегали с Алькой! – от неожиданности она остановилась, – не может быть! Неужели у меня память возвращается. Алька! Кто это сын? Муж? Брат?

Она села на свободное место на бетонной лавочке и подняла голову, подставив лицо солнечным лучам. На сердце появилась небольшая уверенность, что ещё не всё потерянно и к ней вернётся память.

– Алька, Аля, – одними губами шептала она. Ей казалось, что кем бы он ни был, при встрече она полюбит его всем сердцем.

– Слышь, подруга! – Лёля очнулась от чьего-то прикосновения. Открыв глаза, увидела перед собой женщину с большим синяком под глазом. В руках у неё была открытая банка с пивом.

– Просыпайся, слышь, залётная! Это наше место. Ты, давай к себе, по-хорошему, поняла?

– Простите, пожалуйста. Я вас не понимаю…

– Чего не понимаешь? Вали отсюда! Чего тебе не понятно? – грубо ответила женщина. Но увидев растерянность на лице Лёли, села рядом с ней, – ты откуда? Чья ты?

– Вы знаете, у меня память пропала. Я так думаю, потому, что я ничего не помню о себе. Я даже не помню своего имени.

– Ну, ты мать даёшь! – женщина глотнула из банки пива, – и звать тебя как, значит, не помнишь? – уже более миролюбиво стала спрашивать она.

– Да, не помню. Мальчики звали меня Леной.

– Какие мальчики? – подозрительно спросила женщина.

– Маленькие, Вася и Ванечка, – вдруг у Лёли полились слёзы, – мы с ними по вагонам ходили в метро, а сегодня они куда-то делись.

– Милостыню что ли собирали? Ну, чего ты! Не плачь, успокойся, – женщина погладила Лёлю по руке, – ладно, давай знакомиться, я – Светка, – сказала она миролюбиво. Увидев подходивших к ним шатающейся походкой таких же – с синеватыми отметинами под глазами двух женщин, строго крикнула:

– Это моя подруга, зовут Лена. Кто обидит, будет иметь дело со мной, ясно?

– О! Уже и подруга! Вы посмотрите! Только обрисовалась и на тебе! – пыталась возмутиться одна из них, с лицом, по которому нельзя определить сразу пол человека. На нём чётко вырисовывалась явная деградация, не оставляя ей шанса для возврата в нормальный человеческий облик. Она, неприятно кривляясь и размахивая руками, хотела подойти ближе к Свете, но та её остановила, грубо обозвав:

– Иди, иди, шалава! – и, махнув на неё рукой, продолжила разговор с Лёлей.

– Не обращай внимания на неё. Это Четвертушка. И мозгов у неё столько же. Такая шкура продажная! За четвертушку пойла, мать родную продаст. Что же мне с тобой делать, беспамятная ты моя? – видно было, что новой знакомой искренне жаль, попавшую в беду женщину.

Четвертушка, окинув Лёлю оценивающим взглядом, зло посмотрела на Светлану, тихо, почти про себя прошипела:

– Оторвусь я на тебе, придёт время. Деловую из себя строит, прошмантовка московская, – сплюнув, развязно раскинув руки, во всеуслышание выкрикнула:

– Ну что, ж! Кум свинье не товарищ!