Черных вызвал Ильина, который сегодня дежурил до полуночи, изложил суть дела. Ильин должен подобрать трех-четырех оперативников и сейчас же, немедленно, отправить их во Внуково, там они получат билеты до Еревана на ближайший рейс. Если билеты проданы, с самолета снимут пассажиров. Оружие взять с собой. Гостиницу заказать, утром оттуда московских гостей отвезут в республиканский КГБ, к тому времени придет письменный приказ из Москвы, что делать и как. Сначала надо наладить слежку на неким Суреном Погосяном, отработать его контакты, установить прослушку, действовать осторожно, обо всем докладывать в Москву, – что и как. Привлекать самых опытных армянских оперов.

– Неужели Мирзаян нашелся? – спросил Ильин.

– Похоже, что так, – улыбнулся Черных. – Если информация точная, возьмем его. В Лефортовском СИЗО он запоет, как Муслим Магомаев, не хуже. Или как Лев Лещенко. Честное слово. У нас на него информации немного. Не женат, детей не имеет, родственников почти не имеет, близких друзей не имеет, живет один, занимает не самую видную должность, – тут даже у нас точных данных нет, кажется, заведует железнодорожным складом. По оперативным данным, поддерживает контакты с местными цеховиками, подпольными ювелирами и работниками торговли. Возможно, замешан в хищениях на железной дороге, в валютных спекуляциях. Непуганый товарищ.

– А по Кузнецову новостей нет?

– Пока ничего.

Ильин ушел, Черных допил остывший чай, вскипятил чайник, усевшись возле журнального столика, сделал чашку растворимого кофе. Спустя часа полтора позвонил Ильину, спросил, собрана ли в ереванскую командировку группа оперативников, оказалось, они уже получили все бумаги, скоро выедут во Внуково.

Глава 6

Ильин в середине дня покончил с бумажной работой, перекусил парой бутербродов, что прихватил из дома и подумал, что сегодня удастся смотаться пораньше, поручений начальства пока нет и, дай бог, не будет. Но он ошибся, позвонил Черных и вызвал к себе.

Начальник был без галстука и пиджака, в мятой рубашке, брюки поддерживал не ремень, а широкие помочи. В темных усах хлебные крошки, лицо помятое, видимо, он тоже пообедал в кабинете, поспал на кожаном диване, – и приснился нехороший сон. Проснувшись, он скурил сигарету, уселся в кресло, водрузил ноги на стол, подложил под них том из полного собрания сочинений Ленина. И все-таки свалил на пол фаянсовый бюст Гагарина, – так свалил, что у первого космонавта ко всем чертям откололась голова. Но Черных даже не потрудился осколки собрать, он выпил чаю, потому что кофе кончился, и тут, видимо, его осенила шальная мыслишка.

Ильин плотно прикрыл за собой дверь, сел к приставному столику для посетителей, стал разминать сигарету, табак сырой, попахивал плесенью и навозом. По дороге на работу Ильин наткнулся на табачный киоск, куда только что привезли товар, и очередь была еще небольшая, – всего человек тридцать. Он простоял полчаса, заплатил рубль восемьдесят копеек и взял десять пачек «Краснопресненских», – больше одному человеку на руки не давали.

– Хочу тебя озадачить парой поручений, это важно, – сказал Черных. – Юрий Кузнецов, как известно, у нас – детдомовский. Родни нет. Кроме старой тетки, живущей в подмосковном Зарайске, – никого. К тетке съездил наш оперативник, написал отчет, на словах добавил, что эта старая дура ничего не знает и не помнит. Мы уже об этом говорили, – у Кузнецова наверняка остались не только друзья молодости, не только собутыльники. Остались и… Ты чего куришь?

– «Краснопресненские», утром взял.

– Навозом воняют, дышать нечем. Вон «Ява» лежит, ну, где календарь…

Черных не сразу вспомнил, о чем говорил, пощелкал пальцами, словно хотел поймать ускользнувшую мысль. Наконец сказал, что знакомился с личным делом прапорщика Юрия Кузнецова, обратил внимание на донесение одного стукача, еще из Североморска, старое донесение, оно было составлено, когда той заварухи, операции «Гарпун», еще и в проекте не было. Три тетрадных листочка, исписанные от руки кудрявым почерком. Легко было пропустить эти бумажки, но любопытство взяло верх…

Короче, стукач пишет, что Кузнецов во время несения службы завел роман с врачихой из военного госпиталя, в донесении сказано: молодая, симпатичная женщина Алевтина Ивановна Крылова, не замужем, терапевт, приехала по распределению из Питера. Написано, что Кузнецов не шел, а летел к ней на свидания. В хорошую погоду они гуляли по набережной, стояли на пирсе… Иногда о политике разговаривали, смеялись и обкладывали Политбюро ЦК КПСС и все коммунистическое руководство страны чуть ли не трехэтажным матом.

Этот Кузнецов красивый малый, и анекдотов много знает, – ничего удивительного, что женщины за него цепляются, как колючки за штаны. Кадровики не поленились, украсили личное дело прапорщика фотографией этой Алевтины, но эта линия, любовная, выпала после истории с побегом, никто не пытался найти Кузнецова через его тогдашнюю любовницу, а ведь надо было поинтересоваться этой особой, где она, чем занимается, как жизнь сложилась…