Читаем Москва – Ярославль полностью

Глеб и Ян договорились тогда с этой девушкой, арт-менеджером, что выступят на сцене клуба со своими стихами. Мол, мы студенты Литературного, мы толпу людей приведём, в накладе не останетесь. Глеб, конечно, не поэт, он прозаик, но зависть к читающим свои вирши со сцены рифмоплётам иногда заставляла его вписываться в подобные авантюры.

Пока Глеб отлучился из города, Ян изменил концепцию. Выкинув Глебку из уравнения, он заменил его на литовских товарищей Андрея Смертникова и Александра Родимцева, а также пригласил Арса-Пегаса и Михаила Кедреновского — известных в Москве молодых поэтов. Глеб не обиделся — действительно, какие стихи, с какой ещё такой сцены? Что за глупости?

В назначенный день толпа народа долго стояла у клуба. Пришло, по мнению управляющих, очень мало людей, и это их разозлило. Тем более, что Арс-Пегас за день до этого читал свои новые стихи бесплатно, так что никто на следующий день слушать старые шлягеры за деньги не пришёл. Понимавший, что так оно и будет, Арсений к тому же напился и лыка не вязал.

Глеб тем временем смешил на улице малознакомый народ.

— Надо бы отметить свой дээр как можно оригинальней, — заявил он.

— Не пить?! — засмеялась тогда одна незнакомая девчонка.

— Ага! — смеялся Глеб. — И с тортиком!

Он допил банку алкогольного коктейля Trophy, шумно смял её и выкинул в урну. Вот все потом будут шутить про две тысячи седьмой год — “сентябрь в огне, убийца плачет”, канал альтернативной музыки A-One, баллоны “Блейзера” и прочее — у Глеба в Уфе такого две тысячи седьмого не было. Раньше молодой организм знал только два алкогольных напитка — пиво и водку (и шампанское на Новый год), так что именно в две тысячи девятом он открыл для себя баночные алкогольные коктейли и удивлялся их разнообразию и большому количеству разных вкусов. (Естественно, после шести лет в насквозь пропитом общежитии Лита здоровье Глеба всем этим дешёвым а́лкоголем будет сильно потрёпано).

— Хочешь фокус? — спросил у девушки Глеб. — Алле-оп! — и из рукава вынырнула ещё одна банка кислотно-зелёного цвета.

Он потом проделал этот аналогичный фокус ещё несколько раз — он закупил в магазине восемь банок и рассовал их внутри рукавов.

К нему подошла одна незнакомая барышня и обратилась:

— Глеб, можно я у тебя отопью?

— Откуда ты меня знаешь? — спросил он.

— Ты на “ЛитПоне” у Арса-Пегаса отнял у него мою ковбойскую шляпу, бегал по клубу от охраны, отказывался возвращать.

— Просто пей, — протянул банку ошеломлённый Глеб.

Сам-то он помнил только, как разбил бокал во время выступления поэта и на глазах у двух товарищей и пары девушек, к которым они подсели, пытался резать вены. Он ещё так профессионально раздобыл тогда бокалы для пронесённого в литературное кафе вина.

— Можно нам шесть бокалов? — спросил он у официанта за барной стойкой, в то время как в метре от него Арсений Молчанов читал стихи, и вся публика в кафе глядела на него. Поэта пришлось даже немного подвинуть, чтобы не мешал добывать тару для пакетированного красного вина.

— Шесть бокалов чего? — хмуро спросил официант. — У нас нельзя со своим.

— Псст, — Глеб поманил парня поближе. — Видишь, вон бабы сидят? — прошептал он. — Представляешь, пить отказываются! Сейчас я перед ними поставлю бокалы, и как бы поставлю перед фактом, что пить придётся.

И так Глеб раздобыл тогда бокалы, разлили на всех исподтишка винцо, потом он специально разбил бокал под столом, потом — порезанная куском стекла рука, потом, видимо, ковбойская шляпа. Это современная поэзия, детка!

Банки Trophyзакончились, и администрация “Ниагары”, так и быть, запустила пьяную толпу студентов в клуб. При входе всех обшманали, и у Глеба отняли жёлтую пачку M&M’s, потому что “нельзя со своим”.

На сцену, почти заломив руку, вывели Сашу Родимцева. Тот прочитал немного своего, после чего выразил общее мнение по отношению к ситуации, развернулся, нагнулся и пошлёпал себя по заду, после чего его выдворили со сцены, а всех остальных — из клуба.

На выходе Глеб попросил вернуть свой M&M’s, а потом сказал, что этот не его — ему нужна жёлтая пачка, с орехами.

Ян затем прочитал свои стихи тем, кто сразу не разъехался, там же, за домом, — он всё-таки на этот вечер даже родителей пригласил. Затем он с ними отъехал, а оставшаяся толпа пошла шляться.

Несколько дней ничего не евший Глеб купил в ларьке дешёвую маленькую пиццу и стал её, голодный, поглощать чуть ли не с целлофаном.

— Глеб, на тебя глядя, можно подумать, что вас в общаге не кормят! — сказал Дима Колотиевский.

— Дима… в общаге никого не кормят… — объяснил ему стирающий бельё в раковине и хранящий продукты за окном студент.

В ходе вечернего променада в толпе обсуждался вариант гулять всю ночь по Москве (больше всех, конечно, радел за это Глеб — после четырёх литров алкоголя-то), но люди всё отваливались, и, в конце концов, все разъехались по домам.