Цетка тоже была красивой, но что-то мешало назвать ее красавицей. Причем сразу и не поймешь, чего именно ей не хватает, подумала Александра Сергеевна, глядя на подругу своей юности и, видимо, непроизвольно сравнивая ту с собой. Цетка обладала одной редкой и неожиданной особенностью для людей незнатного происхождения — она была грациозна. На нее хотелось смотреть. Среднего роста, тонкая в кости, с правильными и приятными чертами лица, с гордо посаженной головой, она казалась высокой, спесиво глядящей на мир, копошащийся у ее ног. В остальном облик Цетки отличался мягкостью и светлостью, какой-то неизъяснимой тихостью, отчего человеку с грубым вкусом мог показаться сероватым, как у мышки.

Но только облик, ибо далеко не таков был нрав у этой «тихой мышки»! Закрутила голову Нестору, обирает его не хуже жены. С песнями и размахиваниями руками разъезжает по округе на тарантасах, аж пыль клубится следом. Гарцует по селу на лучших лошадях, дурачится, устраивает показательные купания в молоке, куда сбегаются мужики и ребятня со всей округи, а женщины разгоняют их лозинами, плюясь и понося беспутницу.

Но как ее заметил Нестор? Впрочем... понятно как — Александра Сергеевна все помнит.

Нестор в Славгороде

Все трое, Александра, Светлана и Нестор, были ровесниками, 1888 года рождения. И могли бы не встретиться, так как жили в разных концах села, но их свело одно общее дело: посещение усадьбы Миргородского. Саша приходила туда к матери Агриппине Фотиевне — учиться шитью и помогать ей, работавшей у барина портнихой по договору. Красивенькая Света, дочь одной из поварих, сызмалу приглашалась барином обслуживать столы во время балов и приема гостей, фактически она, как фея, украшала собой праздничный зал. А Нестор иногда забегал на барскую конюшню, чтобы поиграть с лошадьми. Ему нравилось купать их и водить в ночное. Так подростки и познакомились, то в одном, то в другом углу встречаясь.

Саша тогда даже мысли не допускала, что Нестор приезжий. Но оказалось, что он гостит тут у двоюродного деда, а сам — из Гуляйполя. Мальчишка еще в младенчестве остался без отца, родных дедов тоже рано лишился. А старшие братья что? Они не в счет — сами еще дети. Поэтому и тянуло его к деду Передерию — единственному в роду взрослому мужчине, материному дядьке. Нестор считал дом деда своим, потому что фактически вырос в нем — такую помощь дед Передерий оказал своей вдовой племяннице, поднимающей непосильными трудами ораву пацанов.

Особенно Нестору нравились дедовы рассказы о казаках, об их вольнице в Запорожской Сечи, о походах на всяких врагов поганых. Неизвестно, был ли рассказчик казацкого роду или нет, но мнить себя потомком этих забияк ему нравилось. Каждому человеку хочется быть наследником сильных людей, богатых традиций, широких просторов — это крепче держит его на земле. И в этом смысле дед Онуфрий, конечно, был прав, даже если сочинял для внука свои героические небылицы. Он утверждал, что его фамилия пошла оттуда, мол, его предок-казак был такой сильный, что со всеми передрался и всех победил.

Ненормально головастый подросток, отчего его тщедушная внешность казалась совсем худосочной и хилой, всем существом замирал, от стариковских побасенок, слышанных в изобилии, когда дед Онуфрий брал его с собой на мужские посиделки к Григорию Ивановичу Самусенко. Ему казалось, что, наслушавшись их, он сам становится сильнее и ловчее, непримиримее к врагам, неуязвимее. Но не так уж ему это и казалось! В определенном смысле так оно и было. Если телом от дедовых слов он и не укреплялся, то нрав в себе воспитывал неукротимый, вспыльчивый, злопамятный и жестокий. Не умел покоряться ни людям ни обстоятельствам, не хотел терпеть чужого превосходства. И сколько мать ни пыталась пристроить его на работу к купцам, служить в магазинах, из этого ничего не получалось. Нестора отовсюду выгоняли за непокорность, неумение приносить пользу людям, за ненависть к обучению и к учителям.

— Покорный теленок двух маток сосет, — однажды сказала ему мать с укором, когда Нестор остался без работы. — Надо уметь ладить с людьми.

— Я без покорности у маток молоко заберу! — выкрикнул ее неуживчивый сын и метнул на мать такой злобный взгляд, что той страшно стало, будто не человека она родила и растит, а дьявола ненавистного.

Вот и отправляла его к родственникам иногда, чтобы хоть там на него повлияли в лучшую сторону.

Старик Передерий, или просто — дед Онуфрий, местный шорник, жил на западной околице села. Со своим закадычным собеседником Григорием Ивановичем Самусенко, главным барским конюхом, человеком невиданной физической силы, был дружен с детства. Видя любовь Нестора к лошадям, он попросил друга позволить мальцу бывать на барской конюшне. Григорий Иванович согласился, так как был любимцем хозяина и иногда по пустякам своевольничал.

Героизм конюха