Читаем Москва полностью

Он заставил меня подумать о ком-то, но я не знал о ком. Поскольку этот маршрут был определен AX, я знал, что мой водитель непременно сочтет меня агентом. Может, он сам был агентом. Он говорил по-шведски, но, похоже, не особенно хорошо. Он держал свои скрюченные руки на рулевом колесе, и двигатель Volvo работал так, как будто он работал только на двух из четырех своих цилиндров.

Мы проехали через центр Хельсинки, и мой водитель не замечал других машин. Не обращал он особого внимания и на светофоры. И он продолжал ворчать.

Тогда я понял, о ком он думает. Не имело значения, что он делал, а как выглядел. Когда он приехал в гавань и свет уличного фонаря упал на его старое лицо, он выглядел точно так же, как фотографии Альберта Эйнштейна, которые я видел.

Он остановил уставшую Volvo, нажав на педаль тормоза обеими ногами. Шины не визжали, Volvo только начал замедляться, пока наконец не остановился.

Старик все еще рычал. Он вылез из машины и подошел ко мне. Я уже вылезал. Он протиснулся мимо меня, вытащил мой чемодан с заднего сиденья и поставил рядом со мной. Он захлопывает дверь. Она не хотела закрываться, и он продолжал бросать ее, пока она не закрылась. Он подошел ко мне, тяжело дыша, и показал искривленным пальцем. «Вот, - сказал он. "Есть лодка". Он указал на темный силуэт рыболовного траулера.

Когда я обернулся поблагодарить старика, он уже сидел в Вольво и пищал стартером. Двигатель начал стонать и звучал так, будто вот-вот остановится в любой момент. Но во время короткой поездки я обнаружил, что этот двигатель не так уж и плох. Старик махнул рукой и уехал. Я стоял один на набережной.

Я слышал движения в траулере. У меня болели ноздри от холодного воздуха, которым я дышал. Я взял чемодан и пошел к нему. Пошел снег. Я снова поднял воротник.

«Привет», - крикнул я со своим корявым акцентом. "Тут есть кто-нибудь?"

'Да!' Он вышел из рубки; воротник пальто скрывал лицо.

Я спросил. - "Вы капитан?"

Он спрятался в тени рубки. «Да», - сказал он. «Садись на борт, спускайся, отдохни немного, мы скоро поплывем».

Я кивнул и вскочил на борт, когда он скрылся за рулевой рубкой. Я услышал стук канатов, спускающихся по палубе. Я подумал, стоит ли мне помочь, потому что капитан, казалось, был один, но, похоже, он не нуждался в помощи. Я подошел к люку и спустился в каюту. По бокам стояли стол с диваном, справа большая кухня, а сзади - кладовка. Я подошел и поставил чемодан.

Затем я услышал как заревел мощный дизельный двигатель. Он дребезжал в машинном отделении, и траулер трясся взад и вперед, потом мы двинулись в путь. Каюта раскачивалась вверх и вниз. Через дверь я видел, как гаснут огни Хельсинки.

Каюта не отапливалась и казалось холоднее, чем на улице. Вода была бурной; высокие волны плескались по перилам и били по иллюминатору. Я хотел подняться на палубу, чтобы хотя бы поговорить с капитаном, но я подумал о своем водителе в аэропорту. Я не знал, какие инструкции были у этих мужчин, но один из них, должно быть, не был слишком добрым и не слишком много говорил.

К тому же я устал. Отдыха в самолете было мало. Это был долгий полет без сна. Я оставил чемодан и растянулся на диване. Я все еще был в пальто. Я развязал галстук и плотно накинул пальто на шею. Воздух был очень холодным, и траулер сильно качало. Но из-за качки и шума двигателя я вскоре заснул.

Как будто я только что закрыл глаза, когда что-то услышал. Казалось, что каюта уже не так сильно раскачивается. Тогда я понял, как это произошло. Двигатель работал очень тихо . Мы не плыли так быстро, как раньше. Я держал глаза закрытыми. Мне было интересно, из за чего капитан почти заглушил двигатель. Потом я снова услышал звук. Несмотря на тихий рокот двигателя, в салоне было довольно тихо. Это был такой звук, как будто кто-то уронил лом на палубу прямо над моей головой. Я услышал это снова, и каждый раз, когда я слышал это, определять становилось легче. Звук вообще не снаружи, а отсюда, в салоне. Я немного приоткрыл глаза. Тогда я точно знал, что это за звук - треск лестницы. Кто-то спускался по лестнице. Я узнал толстое пальто капитана, но было так темно, что я не мог видеть его лица.

Сначала мне показалось, что он меня почему-то будит. Но что-то в его отношении меня беспокоило. Он не шел, как человек, которому все равно, сплю я или нет. Он шел медленно, тихо, украдкой, как будто хотел убедиться, что я не проснусь.

Спускаясь по лестнице, он ухватился за стол и двинулся дальше. У него что-то было в руке. Поскольку было так темно, что я не мог видеть его лица, я знал, что он не мог видеть, что мои глаза были открыты какое-то время.

Он подошел к двери отсека, в которой я лежал, и встал. Он остановился, чтобы взглянуть на меня на мгновение, сильная темная фигура раскачивалась взад и вперед, как будто он балансировал на веревке. Воротник его пальто все еще стоял, скрыв лицо. Он тихо и быстро шагнул в дверь и наткнулся на диван. Он высоко поднял правую руку. Лунный свет, падающий в иллюминатор, отражался на блестящем лезвии ножа. Поднятая рука быстро опустилась.