Читаем Москва полностью

Когда мы встали, я заметил, что слабо улыбаюсь. Жители России-матушки не могли позволить себе телевизоры или машины, а зачастую и хорошую одежду, но расходы на балет, театр балета покрывались легко. Средства на строительство красивых театров всегда были в наличии.

Когда лифт был наверху, Михаил извинился за то, что пошел в . Мы с Сержем прошли по толстому ковру в нашу ложу. Вдруг Серж взял меня за плечо. Я спросил. - "Мы в порядке?"

Но было что прочитать на его красивом лице, выражение озабоченности. «Василий, - сказал он спокойным тоном, - разве вы не это имели в виду, когда сказали, что позволите в Кремле говорить о Михаиле?»

«Мне достаточно его настойчивого мужества. Если он подозрительный, почему он не сообщает это мне? Для чего все эти вопросы? »

Серж снисходительно рассмеялся. «Вы должны понимать, что Михаил не такой, как вы или я. В вузе не учился, и попал в армию. Мужчина невероятно амбициозен. Он сделает все, чтобы двигаться вперед. Вы знаете, он завидует вашему положению, он хочет занять ваше место в Кремле. То, что он зашел так далеко со своим ограниченным интеллектом, является комплиментом его амбициям.

Конечно, он безжалостен. Если он хочет опозорить вас в Кремле, он не подведет ».

Я улыбнулся в ответ. «Серж, ты только что дал мне отличный повод доложить о Барнисеке в Кремль. Здесь нет места мелким ссорам и амбициям. Мы все работаем ради одного дела, товарищ ».

- Тогда я прошу вас подумать об этом. В таком случае должны ли мы ограничиться методами Барнисека? »

Некоторое время я молчал. «Отлично», - твердо сказал я. 'Мне

подумаю над своим решением. Может быть, это все еще может быть веселый вечер ».

«Поверьте, видеть танец Иринии - удовольствие для всех».

Мы выбрали места. Барнисек вернулся, и когда мы сели, оркестр начал настраивать инструменты. Места вокруг нас заполнились, и оркестр сыграл несколько произведений. Потом начался балет.

Когда занавес открылся, в аудитории воцарилась тишина. Это была не внезапная тишина, а скорее суматоха, которая перешла в несколько разрозненных разговоров, потом ничего больше. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем занавес был открыт. Свет медленно потускнел. Я почувствовал, как Серж толкнулся на кончик стула. Прожекторы скользили по танцорам на сцене. Казалось, публика затаила дыхание. Оркестр играл тихо, а несколько танцоров кланялись, кружились и прыгали. Затем они внезапно остановились. За кулисами они протянули руки налево. Оркестр поставил легкую и веселую мелодию.

Ириния Московиц танцевала на сцене. Зрители вздохнули с облегчением. Раздались бурные аплодисменты. Было так громко, что я не слышал оркестр. Серж уже стоял. Другие люди вокруг нас тоже встали. Они стояли и хлопали в ладоши, и здание, казалось, задрожало от шума. Потом танцы прекратились.

Оркестр больше не играл. Ириния Москович сначала поклонилась направо, потом налево. На ее лице была улыбка, легкая улыбка, как если бы она делала это много раз. Аплодисменты стали громче. Серж восторженно и взволнованно хлопал в ладоши. Мы с Михаилом тоже стояли. Никогда не слышал такой овации. Аплодисменты стали громче, пока я не подумал, что у меня разорвутся барабанные перепонки. И Ириния кланяется и кланяется.

Аплодисменты немного ослабли. Некоторое время они продолжались, затем, похоже, продолжали снижаться. В конце концов это перешло в разрозненные аплодисменты, которые сменились тишиной. Тут же оркестр исполнил беззаботную мелодию. Ириния снова начала танцевать. Только тогда Серж перестал хлопать. Зрители снова сели, послышался шаркающий звук. Руки Сержа покраснели от хлопков. Я поймал взгляд его глаз, странный, дикий взгляд. Он превзошел всех в этом театре. Его глаза были прикованы к Иринии, когда она танцевала; он ни разу не моргнул. Он был с ней на той сцене; казалось, он двигался с ней, ведя ее.

Я посмотрел на Михаила. Он молчал с тех пор, как мы сели. Он смотрел на сцену с интересом, его мясистое лицо было неподвижно. Этот человек был моим открытым врагом. Я мог устоять перед этим. Как Попов, я мог справиться с ним угрозами Кремлю. Но подход Сержа был другим. Предсказать его действия было бы практически невозможно. Я знал, что он чувствовал к Иринии. Может, это станет моим оружием, когда придет время.

Наконец, я обратил внимание на сцену, где танцует Ириния. В этой сцене она была поэзией, плавным видением, которое переходило от одного плавного движения к другому. Оркестровая музыка дополняла ее, но все же, казалось, тонула на фоне ее видения. Меня увлекло совершенство ее танца. Каждое движение казалось легким. Она делала пируэт, прыгала и танцевала - все это казалось таким естественным.

Мы не были близко к сцене. Наша ложа находилась справа, почти на два метра выше уровня сцены. Но красота Иринии Московиц была несомненной. Она светилась издалека, сквозь густой театральный грим. Трикотаж не мог скрыть ее тело. Я восхищенно смотрел на нее, зная, что чувствую лишь малую часть того, что балерина значила для Сержа Крашнова. Время шло быстро, я сидел и лихорадочно смотрел на танец девушки.