Читаем Москва 2042 полностью

– Ну и как? – спросил он, заглядывая мне в глаза.

– По-моему, неплохо, – сказал я. Совсем даже неплохо. Я бы даже сказал, хорошо, замечательно даже.

– Ну да, согласился он, роман получился в основном интересный. Ну а вы его все– таки читали с критическим отношением?

– Ну конечно, с критическим. А как же, – сказал я. – Я всегда и все читаю критически.

– Вот именно это я и хотел от вас услышать! – маршал оживился и забегал по комнате. Понимаете, когда человек мыслит критически, тогда с ним можно договориться. Когда он мыслит некритически, тогда с ним договориться нельзя. И какие же вы недостатки нашли в вашем романе?

– Недостатки? – переспросил я удивленно. Я не понимаю, о каких недостатках вы говорите.

Он посмотрел на меня как-то cтpaннo.

– Ну как же, – сказал он растерянно, мне кажется, что во всех книгах, даже в самых лучших, какие-то недостатки все же имеются.

– Конечно, имеются, – согласился я очень охотно. Во всех книгах, кроме моих. Потому что я, когда пишу, я все недостатки сразу вычеркиваю и оставляю одни только достоинства. Правда, сейчас, читая роман, я заметил: там в одном месте запятая стоит лишняя, но в этом целиком виноват корректор. Не понимаю, куда он смотрел.

Взрослый помолчал. Я тоже. Он вытер со лба пот.

Я сделал то же движение, хотя у меня лоб был не потный.

– Вот вы так говорите, – сказал Берий Ильич обескураженно. – Но вы говорите неправильно. Таких произведений без недостатков не бывает. Вот, скажем, над Гениалиссимусианой работает большой коллектив авторов, но даже он иногда делает некоторые ошибки. А у вас… Ну вот давайте посмотрим.

– Давайте, – охотно согласился я.

– Ну, хорошо. – Он открыл книгу, пробежал глазами первую страницу. – Ну, начать хотя бы со вступления. Уже в самом начале у вас сказано как-то непонятно, то ли все, что вы пишете было на самом деле, то ли вы все это выдумали. А где правда?

– Ну вот, – сказал я озадаченно. Откуда ж я знаю, где правда? Вы же сами говорите: вторичное первично, а первичное вторично. В таком случае вообще никакой разницы между выдумкой и реальностью не существует.

– Допустим, – легко согласился он и стал листать дальше. – Ну этого капиталиста вы очень хорошо изобразили. Очень сатирически. Ну этого… как его… Махенмиттельбрехера?

– Миттельбрехенмахера, – вежливо поправил я.

– Ну да, ну конечно, Михельматен… ну, в общем, понятно. А он что же, этот ваш торговец, он и белыми лошадьми тоже торгует?

– Белыми? – удивился я. – А-а, я понимаю, что вы имеете в виду. Этого я, право, не знаю. Он вообще-то, я думаю, их не по цвету выбирает. Ему надо, чтобы они бегали хорошо. Он поэтому предпочитает арабских скакунов.

– Ага. Ну да. А кстати, насчет этих арабов, которые на вас там напали… Вам не кажется странным, что они возлагали на вас такие надежды, что вы у нас тут будете секреты добывать?

– Мало ли чего они возлагали, – сказал я. – Они, может быть, обо мне по себе судят и думают, что я способен родину продать за мешок золота. А я ее, должен вам сказать, и за два мешка не продам.

– Да-да-да, – поторопился заверить меня маршал. – Поверьте мне, никто в вашем патриотизме не сомневается. Ладно, оставим это. Это все может быть так, может быть не так, это не важно. А вот это… – он открыл страницу, на которой помещено первое упоминание о Сим Симыче, – это уж никуда не годится. С этим мы поступим таким образом, – он выхватил из пластмассового канцелярского стаканчика остро отточенный карандаш и, раздирая бумагу, решительно провел черту от левого верхнего угла страницы к правому нижнему. Он уже собирался провести и другую черту крест-накрест…

– Стоп! Стоп! Стоп! – закричал я. – Стоп! – схватил я его за руку. – Так не пойдет. Что это вы прямо так чиркаете, как будто это вам что-то такое. Я, может быть, этот замысел вынашивал и лелеял, я, может быть, ночи не спал, все это выстраивая, я, может быть, каждое словечко вот так вот облизывал… – я даже попытался показать, как облизывал, – а вы прямо карандаш в руки и давай чиркать.

Маршал все это выслушал с большим недоумением.

– Ну как же, – сказал он, – ну как же? Ну зачем же вы этого вот Сима Симыча вывели? Ведь он нам, вы понимаете, совершенно не нужен.

Откровенно говоря, этот разговор стал мне казаться довольно дурацким, и я начал понемногу сердиться.

– Ну что это такое? – сказал я. – Что это за глупая постановка вопроса? Вам Сим Симыч не нужен. А мне лично он нужен, и я вам категорически запрещаю его вычеркивать.

– Да? – Берий Ильич вдруг переменил выражение и посмотрел на меня насмешливо. – Вы мне запрещаете? А вы примерно представляете разницу между вашим воинским званием и моим?

– А мне плевать на ваше звание, – сказал я, но тут же прикусил язык и испугался. Черт его знает, подумал я, может, так не надо. Эти маршалы, они такие обидчивые.

– Берий Ильич, сказал я почти нежно. – Поймите меня правильно. Если этот роман на самом деле написал я, то, значит, я его писал, фигурально говоря, кровью сердца, душу свою в него вкладывал, а вы прямо хотите взять его и изуродовать.