Читаем Москва полностью

Мы сидели с сестренкой на корточках среди уже рассеянной, вольной, расслабленной полушатающейся толпы. Вернее, были окружены остатками толпы, группками людей с разрозненными шариками, опущенными, потрепанными бумажными цветами и повыцветшими флажками. Лозунги и портреты у них отбирали сразу же по прохождении храма Василия Блаженного. А эти уже обеспортреченные, обезлозунгованные, потерявшие строй и единство (но, естественно, не внутреннюю готовность к моментальному их восстановлению по первому кличу), расслабленные возвращались домой. Они машинально, почти не замечая, не взглядывая вниз, огибали нас, продолжая оживленно разговаривать громкими полупьяными голосами, смеясь каким-то своим шуткам высоко-высоко над нашими головами. Мы взглядывали вверх и, выворачивая шеи, молча следили их удаление. С ними все было ясно. Мы быстро внимательно осматривали друг друга и снова замирали. Мы ожидали родителей.

Появлялась знакомая из нашего подъезда, замечала нас и почему-то приторно-елейным голосом заводила разговор:

– Ой, какие цыплятки. Вы что тут сидите?

– Мы маму и папу ждем, – серьезно отвечали мы, не поддаваясь на ее провокационную интонацию.

– А где же они?

– Они сейчас придут.

– Ну, конечно, конечно! Как же они бросят таких милых котят! Наверное, в парк пойдете. На карусели.

– Нет, мы к бабушке едем в Сокольники, – успевала первой ответить моя честная, решительная и самостоятельная сестра.

– К бабе Тамаре?

– Нет, баба Тамара – на Спиридониевке, а в Сокольниках – баба Лена! – терпеливо разъясняла сестра.

– Это которая с Ольгой Федоровной живет?

– Да, – уверенно отвечала сестра. Я смотрел на нее с удивлением, так как впервые узнал, что тетю Олю зовут Федоровна. Нашу маму же, ее родную сестру, зовут Татьяной Александровной. Но в принципе эта небольшая неувязочка и связанное с ней легкое удивление, если даже его можно таковым назвать, если даже оно и возникло, быстро оставило меня. Ну, Федровна – и Федровна. Ну, Александровна – и Александровна. Однако же в вопрошании соседки, в ее интонации присутствовала некая особенность.

А дело в следующем. Дело-то нехитрое. Оно коренилось в немецкой непредусмотренности особенностей русского быта и семейного обихода. Будучи лютеранами, имея по два имени, но не имея отчеств, мои прадеды и последовавшие за ними родичи были весьма произвольны в выборе, в употреблении и занесении в паспорт этих самых отчеств. Поскольку прадед являлся Фридрихом-Александром, то из этого и произошла сия маленькая заминка в повествовании.

– Это мамина сестра?

– Да.

– А что же она Федоровна?

– Так ее зовут, – кратко и выразительно отвечала суровая сестра, правда, к счастию, не знавшая, что никакого Федора не существовало, в отличие от Александра. Был еще, как вы помните, Фридрих. Но не называть же себя подобным отчеством на виду всего честного народа, не за страх, а за большее, чем страх, – за жизнь умиравшего в сражениях с теми же Францами, Генрихами, Куртами, Фрицами и Фридрихами в том числе. Так мне из сегодня представляется коллизия того давнего эпизода. Однако могли быть и другие, вполне случайные, бытовые, а может, наоборот, сложнейшие, не проглядываемые уже причины.

– Ишь, какие нарядные! – все умилялась с какойто непонятной целью соседка.

Я тут же незаметно медленно положил левую руку, прикрывая пятно, успевшее появиться на правой штанине моих новых светлых штанишек. Рука-то сама была не ахти какая чистая, даже, собственно, грязная. Намного грязнее невинного крохотного пятнышка. Суровая сестра, быстро кинув косой укоризненный взгляд на меня, на соседку, своей смуглой, пухловатой, крепкой, решительной рукой коротким властным движением смахнула мою со штанины. Глупая соседка ничего не заметила. Мы победили.

– А в каком классе учитесь уже?

– Во втором, – отвечала за нас обоих сестра, так как мы были близнецами и оба ходили во второй класс, но разных школ. Она – в женскую, достаточно удаленную от дома. Но, будучи человеком ответственным, она без особых колебаний спокойно отпускалась родителями в школу одна. Я же ходил в мужскую, прямо под боком. Но, естественно, всегда почему-то умудрялся опаздывать. Вот такой вырисовывается безалаберный, но достаточно обаятельно-артистический уже и по тем годам мой образ. Однако не стоит принимать все так серьезно и близко к сердцу. Вполне возможно, что все было несколько по-иному.

– Ишь ты, во второй. А выглядите как третьеклассники, – льстила нам соседка. Но мы были безответны.