Читаем Московский полет полностью

– Спросите Монику, они все там были, вся наша молодая банда. Возле Верховного Совета. Там была сидячая демонстрация каких-то мусульман, которых Сталин когда-то переселил, я не знаю…

– Месхов, – сказала Мария. – Там месхи вторую неделю сидят, перед приемной Верховного Совета.

– Точно, – сказала Дайана. – Ну и наша молодежь вместо балета на льду побежала туда. Они даже сумели пройти внутрь, в офис – вместе с телебригадой Си-би-эс. А Гораций решил с этими месхами поговорить. Они, конечно, не говорят по-английски, так он попробовал по-французски и по-испански. Но тут к нему подошел какой-то офицер КГБ, взял за волосы и так стукнул ногой в спину, что Гораций улетел на двадцать футов. Теперь он лежит в номере и боится, что ему сломали позвоночник. Скажи мне, разве русские – расисты? Ведь там было не меньше сотни журналистов, но этот офицер не тронул ни одного белого. А Горация…

Я вздохнул. У меня не было никакой охоты читать сейчас Дайане лекции об отношении КГБ и всего московского населения к черным. Но тут меня выручила Мария.

– КГБ – это не просто расисты, – сказала она. – Они хуже, они коммунисты!

– Мария! Тише! – одернул я ее, зная, что в валютных барах под каждой стойкой положено быть гэбэшному микрофону.

– А мы их уже не боимся! – храбро сказала Мария и отхлебнула наконец из своего бокала.

– Well… Теперь я понимаю, почему ты назвал свою книгу «Гэбэшные псы», – сказала мне Дайана.

– Это вы написали «Гэбэшных собак»? – изумленно спросила Мария.

– Псов… – поправил я. – А вы слышали про эту книжку?

Она посмотрела мне в глаза так, словно плеснула в меня горячим ромом, затем выпила свой бокал до дна и встряхнула толстой косой:

– Потанцуем?

– Боюсь, я забыл, как это делается.

– Ничего, ничего! Идемте! – И, взяв меня за руку, энергично потащила прямо в гущу танцующей толпы. – Так вы и есть автор «Гэбэшных псов»! – усмехнулась она через минуту, в танце, когда толпа прижала нас друг к другу.

– А в чем дело?

– Да так… Скажите, а вы писали эту книгу по-английски или по-русски?

– Ну, конечно, по-русски.

– Я так и думала… – И вдруг опять вскинула на меня свои радужные глаза. – А вы знаете, я из-за вас чуть не загремела на два года в тюрьму! Но отсидела только восемь суток…

– Что? Что?

– А хотите, я вам сделаю подарок? – Ее глаза продолжали сиять.

– Какой?

– Но только для этого придется поехать ко мне домой.

– Ну, ради такого подарка я готов!.. – сморозил я и тут же заткнулся – на лице у Марии появилось выражение брезгливости.

– Неужели вы тоже пошляк? – произнесла она, и ее плечи опали, словно из нее, как из воздушного шара, выпустили воздух.

– Конечно! – ответил я, понимая, что в таких случаях лучшее средство защиты – нападение. – А что вы хотите, чтобы я подумал – в валютном баре красивая молодая женщина предлагает мне поехать к ней домой?

Она подумала с долю секунды, потом ее лицо прояснилось и она усмехнулась:

– Пожалуй, вы правы. Но, честное слово, такой писатель, как вы, не должен быть пошляком.

– Хорошо, я постараюсь исправиться. Может, нам еще выпить?

– Здесь ужасно жарко. И вообще, мне пора домой. Завтра у нас в школе встреча с Робертом, мне нужно приготовить речь…

Но я чувствовал, что это вранье. Просто я своей пошлой репликой все испортил. Я взял Марию за руку, протащил через толпу к стойке бара и заказал две водки со льдом.

– Мне не надо со льдом, – сказала Мария и укорила меня: – Вы уже забыли, как пьют в России!

Через пару минут мы вышли из отеля на улицу. Стояла жаркая и темная июльская ночь. Напротив гостиницы вздымалась в темное небо «мечта импотента», подсвеченная снизу мощными прожекторами. Мы шли по проспекту Мира, и я спросил:

– Так почему из-за меня вы чуть не загремели на два года?

– Потому что у нас в инязе ваши книги ходили по рукам и мы знали наизусть целые страницы, – сказала Мария. – А некоторые реплики были просто как пароль. Ну, и кто-то стукнул в партком, а оттуда – в КГБ. И нас всех взяли прямо в институте – весь курс. И у всех устроили домашние обыски. Нашли, конечно, не только ваши книги. Нашли Баррона, Конквиста, Авторханова. Но срок хотели дать именно за вас…

– Почему?

– Ну, как вам сказать… Ладно, скажу! Дело в том, что наши девочки перевели ваших «Кремлевских лис» с английского снова на русский, а потом распечатывали и продавали. Это, конечно, было нарушением ваших авторских прав, но… Вы же знаете, какие у нас стипендии! 28 рублей в месяц. А тут за одну вашу книжку на черном рынке давали сто рублей! Ну, вот нам и «шили» 190-ю статью – распространение антисоветской литературы. Нас спасло только то, что на курсе учился Саша Павлаш, внук министра кинематографии. А у него нашли 67 экземпляров ваших «Псов» и «Лис». И чтобы выручить его, им пришлось замять дело и выпустить нас всех…

«Ну и фабула! – подумал я. – Внук того самого Павлаша, который убил мой фильм, спекулирует моими книгами! Если бы я придумал такой поворот сюжета в каком-нибудь романе, пришлось бы тут же и вычеркнуть – уж слишком примитивно! Да и чего ему не хватало, внуку министра!»

Но вслух я спросил о другом:

– А сколько экземпляров нашли у вас?