Читаем Московский полет полностью

После этого два мэра продолжали свою профессиональную беседу, а затем Харри Луми принес и положил перед нами огромную, килограммов на десять, книгу для почетных гостей, чтобы и мы оставили в ней свои нетленные автографы. Но перед тем как дать нам расписаться, он не без гордости стал показывать записи, сделанные в этой книге главами европейских и африканских государств, кинозвездами и прочими знаменитостями.

– А вот тут, на странице пятьдесят первой, смотрите, кто расписался, – сказал он.

Я взглянул на ровные рукописные строки, занимающие огромную страницу, потом на подпись: «М. Горбачев».

Еще не совсем понимая, какая передо мной находка, я стал читать его запись. Это был стандартный, банальный текст:

Пусть процветает Таллинн, на радость его жителям, пусть он радует своих гостей своей историей и сегодняшними достижениями.

Генеральный секретарь ЦК КПСС

М. Горбачев. 19.11.1987».

Конечно, я тут же обратил внимание на лишнюю букву «н» в слове «преданный» и на ненужную запятую после слова «Таллинн», но только после этого сообразил: да ведь еще никто на Западе, ни один журналист не видел ни строки, написанной рукой Горбачева! Я читал в газетах, что в 1985 году, когда Горбачев пришел к власти, Белый дом выделил какой-то фирме 100 000 долларов на создание его психологического портрета по воспоминаниям бывших сокурсников. А тут передо мной целая страница горбачевского автографа! И значит, можно произвести графологическую экспертизу, что поможет узнать характер Горбачева, определить его творческие и интеллектуальные параметры и даже поставить медицинский диагноз!

– А можно мы сфотографируем эту страницу? – осторожно спросил я у мэра Таллинна. – На память?

– Пожалуйста, – ответил он.

У меня не было фотоаппарата, но, к счастью, Джон со своей камерой не расставался никогда.

– Джон, быстрей! Несколько снимков! – засуетился я, тут же прикидывая в уме, в какой американской библиотеке можно найти старую книгу графолога Зуева-Инсарова «Почерк и личность», которую я читал лет тридцать назад в спецхране Ленинской библиотеки в Москве. Насколько я помнил эту книгу, строки такой «ровизны», как у Горбачева, свидетельствуют о твердом, уравновешенном характере человека с жестким самоконтролем. Но с другой стороны, эта же «ровизна» говорит об отсутствии творческого воображения (у поэтов, композиторов, художников строки никогда не бывают прямые, а либо взлетают вверх, либо загибаются вниз, утверждал Зуев-Инсаров). И еще один признак, который я помнил: такая полная закрытость букв «о», «а», «е» и «р», как в почерке Горбачева, свидетельствует о замкнутости характера, скрытности…

С трудом дождавшись конца приема у мэра Таллинна, я прибежал в гостиницу и стал искать Сэма Лозински. Пусть я не получил интервью у Ельцина, но я добрался до Горбачева! Я привезу из этой поездки сенсационный материал не только для Японии! Я верну себе жену и дочку! И чем черт не шутит, через пару лет я буду снова снимать кино в России!..

Полковник Лозински сидел на втором этаже в валютном баре, приводил в порядок свои журналистские записи. Я бесцеремонно плюхнулся рядом на стул:

– Сэм, у тебя есть связи в National Defence Counsel?

– А что случилось? – спросил он встревоженно.

Я быстро оглянулся на сидящих в баре. Но все смотрели в сторону телевизора, висевшего над стойкой бара, и я зашептал Сэму сквозь зубы:

– Только что мы с Джоном О’Хагеном сфотографировали страницу рукописного текста Горбачева! Ты понимаешь? Если у тебя есть знакомые в Совете национальной обороны, то через них можно получить лучшую экспертизу его почерка! А это же сенсация на первую полосу! Понимаешь!

– Yes, sir! – сказал полковник. – Будет сделано, сэр!

Я встал, заказал себе водку со льдом и, уже успокаиваясь, спросил у Сэма:

– Кстати, а что было в Эрмитаже? Тебе удалось сфотографировать мальтийские кресты?

– О да! Представляешь? Они не только разрешили фотографировать, но повели меня в запасники и показали всю коллекцию! Я не верил своим глазам – у них эти ордена навалом лежат в ящиках! Как скобяной товар!

– Ну, ты взял хоть пару?

Он ошарашенно посмотрел мне в глаза:

– Ты думаешь, они могли дать мне хоть один?

И вдруг я заметил, что на меня с явным любопытством уставились почти все посетители бара, а в разом наступившей тишине я услышал голос ведущего «Кинопанорамы» Виктора Мережко: